Краем глаза сыщик отметил, что на палубу вышел тапер. Уселся на крутящийся табурет, крышку рояля поднял, но играть не начал, точно ждал чего-то.

— Какая лодочка красивая, — задумчиво произнесла Марина, смотревшая на реку.

Андрей обернулся и замер. Это был тот самый парус с ликом Ярилы, что видел он в самом начале путешествия, еще до тумана. И шла лодка, а точнее, ладья целая точно поперек течения, словно собиралась таранить «Обручальник». Заметил это не только он. Любопытствующие сгрудились у фальшборта, разглядывая красавицу-лодку, лебедем скользящую по воде. Над рекой разнеслась чистая мелодия свирели — старинная, свадебная, и тапер подхватил ее мощными фортепианными аккордами.

Ладья замерла на почтительном расстоянии. На носу ее, словно специально, чтобы их получше разглядели, стояли мужчина и женщина.

— Глаша! — выдохнула Летягина. — Глашенька!

— Взгляните вы, а то, может, у меня обман зрения, — Тихон невесть как оказался рядом, сунул сыщику бинокль, явно отнятый у капитана.

— Глафира. Летягина, — припомнил Звягинцев миловидное лицо.

И тут мужчина заговорил в рупор:

— Простите, люди добрые, что невольно в заблуждение ввел. Телеграмму я отбил, что у меня в имении Летягиной нет, но то не ложь вовсе. Глафира Калитина супруга моя венчанная! Ею и останется.

— Ах ты паскуда! — кинулся Летягин к борту и едва не перевалился за него.

Дружки Тихона держали несостоявшегося Котовского тестя под обе руки и не пускали дальше, он бился, вырывался и орал:

— От дома отлучу! Прокляну! Приданого не получишь!

— Я об этом подумала, папенька, и все свое сама забрала! — отозвалась с ладьи непокорная дочь. — Облигациями, украшениями и золотом.

— Воровка!!!

— Трифон Лукич! Что вы такое говорите о родной дочери-то⁈ — рявкнула на него жена. Куда и делась прежняя покладистость! — Ступайте в каюту, я вам капель накапаю от сердца. Доченька! — навалилась она на фальшборт.

— Спасибо, мама!

— Счастья тебе, родная! Берегите ее, Глеб Богданович!

Молодые поклонились, и ладья, описав ровный полукруг, ушла к берегу.

Ни в какую каюту Летягин не ушел и, поскольку вымещать гнев на ставшей вдруг непокорной жене было страшно, назначил виноватым Андрея. Дескать, тот и мышей не ловил, и невесту беглую не искал, и вообще ее бегству споспешествовал.

Трифон бы долго еще орал и махал руками, не оттесни его Балабанов и не скажи веско, что беглую невесту сыщик, считай, вычислил и нашел. И если бы не его телеграмма, Калитины могли бы еще долго прятаться и не сознаваться, где Глафира. Так до Ухарска и не узнали бы, что купеческая дочь вышла замуж за дворянина титулованного, да еще и богатого. Вдоль Дуньки от Ухарска до Понизья все устричные отмели ему принадлежат. И фабрика кружевная. И конезавод еще.