В итоге, согласовав все свои планы на завтра, мы отправились спать. Уже перед тем, как лечь в постель, пока Андрюха и дед Мотя спорили, кто из них пойдёт в ванную первым, а кому «можно и не мыться, а то последние мозги утекут», я достал спрятанную коробку. Ту, которую привез из Зеленух. Фотографии и стрекоза лежали на месте. Впрочем, ни черта удивительного. Кому они тут понадобятся. Снимки оставил на месте, брошь сунул в карман, а затем отправился на поиски Тони. Хотелось все-таки убедиться, что зрение и разум меня не подводят.

— Ты чего, Жорик? — Удивилась Антонина.

Домработница сидела в своей комнате. Она почему-то была грустной. Устроилась на стуле возле окна и задумчиво пялилась на улицу. Когда я вошёл в её спальню, забыв постучать, она в первую секунду глянула на меня так, будто не узнает вовсе. Вернее даже, будто не на меня. Во взгляде мелькнуло какое-то раздражение, что ли. Но сразу же ее лицо посветлело. Может, реально задумалась. Не знаю.

— Тонь, покажи, пожалуйста, еще раз драгоценности матери. Помнишь, ты шкатулку приносила?

— Помню, конечно.

Тоня поднялась на ноги и подошла к комоду. Шкатулка, о которой шла речь, лежала прямо в верхнем ящике. Ну, круто. В этой шкатулке, блин, годовой бюджет небольшой европейской страны так-то. Можно и понадежнее прибрать.

— Вот. — Домработница протянула ее мне.

Я открыл крышку, а затем уставился на содержимое. В этот момент со стороны ванной раздался грохот и выразительный мат.

— Вот черт…держи. — Тоня сунула шкатулку мне, а сама рванула из спальни.

Судя по всему, противостояние Матвея Егорыча и Переростка перешло в активную фазу. Звук грохота был сильно похож на то, будто дед что-то откуда-то выломал и теперь этим чем-то лупит Андрюху по голове.

Я остался в комнате один. Поэтому уже не стесняясь, вынул стрекозу из кармана. Положил ее рядом с той, которая находилась в шкатулке. Точь в точь. Просто зеркальное отражение. И обе они — настоящие. Видимо, это как раз из драгоценностей вдовы писателя. Соколов вкратце говорил, что у нее пропали несколько гарнитуров. Особенных. То ли Людовик IV, то ли Людовик XV дарил своей жене. Точно не вспомню. Да и Людовиков этих было чего-то слишком до хрена.

В том числе среди пропавших вещей была лилия, похожая на герб Бурбонов. И вместе с остальными цацками в шкатулке Светланочки Сергеевны лилия, кстати, тоже имелась. Точь в точь, как французская лития. Уж это я точно знаю. Париж всегда был любимым местом моей матери. Родной матери, естественно. Она буквально убивалась по всему французскому. В том числе, по печально известно Марии-Антуанетте, которой, на секундочку, отрубили голову за любовь к шикарной жизни. Нет, официально причина, конечно была другой. Ее обвинили в предательстве интересов страны. Но на самом деле бедолага просто слишком наглядно жировала.