Мой кулак, усиленный кинетической энергией, ударил в локоть его правой руки. Не в сам меч, а в точку, откуда шла вся его мощь. Секундное колебание, лёгкий треск от того, что я тупо сломал его руку, — и магический меч, до этого светившийся ярким неземным светом, замерцал. Баранов издал яростный крик. Он почувствовал, как его оружие ускользает, как контроль над ним ослабевает. Свечение вокруг него стало бледнее, чем раньше.

«Слишком просто. Значит, я куда сильнее С-ранга, это радует…»

Николай, забыв о раненой руке, заставил меч испариться, а затем попытался вызвать меч другой, но лишь конвульсивно сжал кулак. Светящееся оружие появилось на мгновение, испугалось его собственных усилий, затухая быстрее, чем успевал собраться новый заряд.

Руны под его ногами, которые должны были вспыхнуть огненной бурей или ледяным вихрем, лишь слабо искрились, неся минимальный, почти незначительный эффект. Его тело, некогда окутанное предвещающим свечением, теперь излучало лишь бледное, слабое сияние, словно последние угольки догорающего костра.

Лицо его исказилось не только от боли, но и от растущего леденящего ужаса, когда он понял, что его магия, его единственная защита, предала его. Он издал хриплый вопль, пытаясь сделать ещё один шаг, но ноги его не слушались, ослабленные раной и шоком. В глазах его мелькнул последний отчаянный огонёк: надежда на чудо, на внезапный прилив сил, который мог бы переломить ход битвы. Но чуда не произошло.

«Пока, Коленька».

Секундное замешательство, мимолётное колебание — и вот уже в его ладони блеснул нож. Короткий, грубо сделанный, совершенно непохожий на изящное творение магии. Он смотрел на меня, и в его глазах, помимо боли и ненависти, мелькнула какая-то странная, извращённая решимость. Он не собирался сдаваться. Даже так, совершенно сломленный, он готов был бороться.

«Ого, а в тебе ещё остались силы? Или это предсмертное? Типа биться до последнего вздоха? В целом — похвально, но, учитывая всё, что ты наворотил, ты всё равно был тем ещё ублюдком».

Он попытался броситься вперёд, но это был скорее жалкий рывок, чем атака. Его тело, прежде окутанное сиянием рун, теперь слабо мерцало, словно умирающий костёр. Под ногами не вспыхнули новые руны, не возникло огненных столбов или ледяных шипов.

Арена оставалась спокойной, лишь тусклый свет освещал печальное зрелище. Баранов, собрав последние крупицы сил, направил нож в мой живот. Я видел, как лезвие скользит по ткани моей одежды, как оно входит в плоть… или, по крайней мере, должно было войти.

Я почувствовал лёгкое давление, но никакой боли. Нож соскользнул, не оставив даже царапины.