Следом я швырнул свой кинжал, но не чтобы попасть, а чтобы заставить его сбить снаряд.

Кинжал просвистел в раскалённом воздухе тупой стороной клинка вперёд — нелепая, неправильная траектория. Артемий, уже развернувшийся ко мне, на мгновение застыл, его мозг, заточенный под расчёт прямых угроз, споткнулся об эту абсурдную подачу. Он не стал уворачиваться. Он, следуя рефлексу, сбил летящий металл короткой, снопирующей вспышкой пламени из ладони. В этот миг его концентрация на мне — та самая стабильная картина — дрогнула.

Этого было достаточно. Я уже не просто использовал последние секунды «Ускорения» — я выжал из него всё, что оставалось, превратив последние капли ресурса в один спринт. Не в сторону, а по диагонали, используя облако пепла от взорвавшихся бочек как ширму.

Мир вокруг снова замедлился до густой тягучести, но теперь это была не скорость, а агония навыка, рвущего мне жилы изнутри. Артемий, развернувшись вслед за сбитым кинжалом, только начал поворачивать голову обратно. Его взгляд скользил по воздуху, отставая от меня на целую вечность.

Расстояние в десять метров я преодолел в три шага, чувствуя, как мышцы кричат от перенапряжения. Он увидел меня, когда я был уже в полупрыжке. Его глаза расширились не от страха, а от яростного непонимания: как?

Его рука с пламенем рванулась вверх, но была уже тяжела, запоздала. Я не стал бить в корпус, защищённый каким-нибудь пассивным щитом, который наверняка был у А-ранга. Я врезал ему локтем в горло, всей массой тела, погасив инерцию прыжка в этой одной точечной атаке.

Раздался приглушённый влажный хруст. Пламя в его руке вспыхнуло ослепительно и погасло, рассыпавшись на искры. Он откатился по бетону, судорожно хватая ртом выжженный воздух, глаза застилала пелена.

Я не дал ему опомниться. Рухнул сверху, коленом придавив грудь, призвал второй кинжал. Его рука поднялась, пытаясь схватить моё запястье, пальцы обжигали кожу, но сила уже уходила из них. Я видел в его взгляде не страх, а чистое, неразбавленное неверие. Неверие в то, что его, Артемия Борзого, может остановить какая-то тень с кинжалом.

Лезвие вошло под угол нижней челюсти, мягко и ужасающе легко, найдя путь к стволу мозга. Его тело дёрнулось один раз, последняя судорога пробежала по мышцам, и затем наступила полная, бездыханная тишина.

Тяжесть на моих коленях стала просто весом мяса и костей. Я отполз, сел на пол и просто дышал, чувствуя, как каждый вдох обжигает лёгкие. Дым медленно рассеивался, открывая картину разрушения: оплавленный металл, чёрные подпалины на бетоне, два тела.