— Молодец, Шарик, — заявил я, — премия в виде ещё двух трупов тебе обеспечена.

Дождавшись, когда откатится ускорение, я скользнул к гигантским дверям склада. Они были приоткрыты — ржавая щель шириной в метр, через которую внутрь лился сумрак, пропитанный запахом плесени и крысиных мечтаний.

Чогот, насытившийся, топал за мной бесшумно, как тень с хвостом, и я мысленно прикинул: если Артемий А-ранг, то его «Огненный Вихрь» — это не шутки, а полноценный фейерверк из преисподней.

Если вспомнить Игоря Воронцова… то, в целом… может быть, всё достаточно просто. Если, конечно, у Борзого нет никакой системы. А вот если есть…

Я замедлил дыхание, сливаясь с ржавой плоскостью двери. Внутри царил полумрак, разбавленный одиноким лучом, пробивавшимся через дыру в крыше. Пыль висела в воздухе неподвижными островками. И посередине этого забвения, на ящиках, сидела она — Маша. Нет, не Маша. Иллюзия.

Она была похожа на девушку из фургона: та же прическа, та же порванная блузка. Но в её глазах не было жизни, только плоская кукольная пустота. Она не дышала, не моргала, просто сидела, уставившись в пространство. Работа Витьки, видимо.

В метре от неё, прислонившись к стеллажу, дремал сам иллюзионист: тощий парень в кислотной толстовке.

Витька дремал стоя, кивая под музыку в наушниках. Идеально. Я снова включил «Ускорение». Мир замер, пылинки повисли в косом луче солнца, а я двинулся внутрь, обходя груды хлама. Чогот проскользнул следом, растворившись в тенях. Я оказался прямо перед иллюзионистом. В замедленном времени его лицо казалось маской, а полуприкрытые веки — просто тенями. Я схватил его за глотку и…

Быстро сломал шею. Применив ещё и усиление. Иллюзия Маши на ящиках дрогнула, как изображение на плохом экране, и рассыпалась в пыль, смешавшись с поднимающейся с пола грязью.

Хруст был негромким, сухим и очень быстрым — как будто сломался пластиковый стержень от игрушки. В ускоренном времени тело не успело даже обмякнуть по-настоящему. Я отпустил его, и оно медленно, как в сиропе, поползло по ржавому стеллажу вниз.

И тут тишину разрезал голос — спокойный, низкий, раздавшийся откуда-то сверху, с галереи под потолком.

— Витька? Что там у тебя?

Я сделал несколько шагов в сторону и замер, прижимаясь к холодному металлу ящиков. Чогот, притаившийся у моих ног, насторожил уши, но не подал вида. По бетонному полу, отбрасывая длинные тени, пошёл лёгкий, уверенный шаг. Я рискнул выглянуть.

Он спускался по металлической лестнице, и даже в полумраке было видно: это не мелкий порученец. Артемий Борзый был широк в плечах, двигался с ленивой грацией хищника. Одет был просто: чёрная водолазка, камуфляжные штаны. Но вокруг его правой руки, свисавшей вдоль тела, воздух слегка дрожал и искрился, как над раскалённым асфальтом.