А мне бы хотелось получить ещё пару осколков для кинжала… Чогота там, выпустить…

Ладно. Хрен с ним.

Вскоре, моё внимание привлекла суета вокруг.

По ангару бродили люди в серо-синей тактической одежде с надписью: «ОГО». Они орудовали словно мясники на выгодной распродаже: два здоровенных мужика, небрежно засунув Николаю под мышки стропы, выволокли его тело из тоннеля и шлепнули на разложенный черный пластиковый мешок. Труп обернули с характерным шелестом.

Один из них, бородатый, даже присел на корточки, тыча пальцем в аккуратную дырку под челюстью покойного.

— Чистая работа, — буркнул он напарнику. — Смотри, даже осколков кости нет. Как будто сверлом прошли.

— Молчи лучше, — огрызнулся второй, кивнув в сторону другой группы. — Благородные особы нервничают.

«Благородные особы» — это, конечно, Романовы. Их было человек десять, и они держались обособленно, создавая своим видом невидимый, но ощутимый барьер.

Старший, мужчина лет пятидесяти с седеющими висками и жестким, как гранит, лицом, не сводил глаз с входа в портал. Его пальцы нервно перебирали пряжку дорогого плаща.

Рядом с ним суетилась какая-то тетка с планшетом, что-то быстро и тихо докладывая. Остальные, молодые, с высокомерно поднятыми подбородками, лишь изредка бросали на меня косые, полные недоверия взгляды. Я был для них загадкой, низкоранговой загадкой, который спас жизнь троим из четырёх охотников.

Но спасение явно не вызывало у них приступов безмерной благодарности. Да и…

Никто ещё ничего не знал. И мне бы не хотелось, чтобы меня здесь записали в герои.

Я наблюдал, как те два здоровяка из «ОГО» ловко перекатывают тело щитоносца на бок, чтобы застегнуть молнию на черном мешке. Мужик из рода и правда был богатырём — даже в смерти, с разбитым лицом и вмятиной на щите. Жалко. Служил бы он кому-нибудь другому, может, и пиво бы с ним когда-нибудь выпил. А так — просто мясо на выброс, завернутое в полиэтилен.

На ящик рядом со мной мягко опустилась тень. Я повернул голову. Алиса. Она сидела, подтянув колени к подбородку, и смотрела не на меня, а туда, где её родственники строили из себя скорбные монументы.

«Не понял… — я округлил глаза, понимая, что её здесь не должно было быть. — она же… меж лопаток мечом получила! Я думал, померла где, в тишине и покое… под камушком…»

Рана на её груди, та самая, от которой, казалось, она должна была умереть, была аккуратно затянута розоватым свежим шрамом. Целителей я здесь больше не видел… как⁈ Системная⁈

Но взгляд у нее был не благодарный, а устало-деловой, будто она собиралась обсудить не спасение жизни, а условия аренды.