— Твою же мать… — с жаром прошептала она.
Что ж… иногда даже глупенькому Лансу удаётся понимать с полуслова.
— Вероятно, — с невесёлой усмешкой протянул я, отлепляясь от матраса и запахивая халат, — Куранпу вновь отправилась набираться сил?
Из одеяльного кокона раздалось опасное шипение:
— Я предупреждала, чтобы ты никогда не называл этого имени!
— Прошу великодушно простить…
Устало вздохнув, я отправился к пищевому конструктору.
— Чингу будешь?
— Буду… — пробурчали мне вслед. — что… что тут вообще произошло?
В отражениях на стенах я видел, как Ч’айя осматривает кровать. Внимательно, будто хочет найти на простыне улики совершённого преступления. Впрочем, таких в норе было предостаточно — сорванная ночью одежда всё ещё усыпала подступы к ложу, словно объедки шикарного пиршества.
— Обманывать не хочу, — я постарался не улыбаться, — мы плясали горизонтальные танцы… «шмырк-шмырк», сисадда?
Ч’айя издала невнятный протяжный звук, нечто среднее между презрительным«фууу! » и «да-как-же-так⁈» . Из укрытия мелькнула мускулистая рука, подхватывая рубаху. Комок одеяла заворошился.
— Опять… — простонала девушка. — Много?
— Хм… достаточно.
Я пожал плечами и вставил в комбайн пару пустых чашек. Добавил чуть тише, но всё же не удержавшись:
— Но недостаточно, чтобы я перехотел повторить…
Девчонка пробормотала нечто среднее между вежливым дипломатичным отказом и лютой руганью цеховика из службы обслуживания ветростатов.
Ох, детка, мне бы твои горести…
Впрочем, таких мыслей лучше даже не допускать — кто знает, что за груда проблем прячется в башке твоего собеседника? Может, она велика настолько, что мои злоключения с Диктатионом, Шири-Кегаретой, Алой Сукой и даже спятившим Пуговичником покажутся не сложнее детской игры в «развяжи хвосты»?
Дождавшись, пока ароматная чинга степенно отфильтруется в чашки, я выключил агрегат и вернулся в спальную зону.
— Может, ты всё-таки пояснишь? — спросил как можно осторожнее, чтобы не спровоцировать скандала (или даже драки). — Желательно чуть подробнее про наши бурные ночёвки и не менее бурные пробуждения, сисадда? А затем я расскажу о том, что ты хочешь знать о грызне меж казоку-хетто за этим порогом. О моей не самой последней роли в этой истории. И ещё много важного, кстати.
Девчонка наконец вынырнула на свет, основательно замотав одеяло на обнажённых бёдрах. Рубаха, надетая впопыхах, оказалась застёгнута не на те пуговицы.
Чингу у меня забрали, сделали осторожный глоток. В глазах цвета корицы застыла оцепенелая задумчивость, взгляд бездумно шарил по отражениям.