п.4.; г.5; ч.3
Сказанное чуть не ошарашило хозяйку уютного дома повторно, но на этот раз та сохранила достоинство. Вздохнула, устало покачала головой и снова обмякла на спинке.
— Не знаю, чем обитатели этого дома прогневали судьбу, — пробормотала она, и я разобрал нервный смешок, скорее даже клокотание в горле, — но под его крышей в последнее время творятся невиданные доселе события… — Её цепкий, всё ещё чуть ошалелый взгляд впился в меня: — Я верно понимаю, милый, что теперь в его стенах вы ищете надёжного убежища?
— Воистину завидую остроте твоего ума, Лоло, — я склонил голову и позволил себе аккуратно присесть на подлокотник ближайшего к ней дивана. — Однако не для себя, а лишь для моей… спутницы, сисадда? Временно. И тайно, разумеется. Прошу, назови сумму, и я компенсирую твои тревоги и неудобства любой…
Она вдруг перебила, дёрнув губой в неподдельной обиде:
— Оставь эти оскорбительные речи, Ланс!
— Прости… не хотел быть груб или бестактен. Так ты поможешь спрятать Ч’айю на какое-то время?
Заботливая Лоло перевела взгляд на девушку, будто сопоставляя, что озвученное имя принадлежит именно той. Судя по прищуру немолодой самки, она взвешивала аргументы за и против, невольно вспоминая нашу последнюю с ней встречу. Наконец кивнула, покосившись на меня, но не отворачиваясь от кареглазки:
— Хорошо, Ланс. Пусть остаётся. Сколько потребуется.
И не успел я рассыпаться в благодарностях, как Ч’айя снова подала голос. Спросила открыто, даже излишне нагло, нарушив массу условностей и правил, заведённых у чу-ха во время переговоров:
— Я благодарна вам за решение, госпожа Лоло, но почему вы хотите нам помочь?
Я подумал, что сейчас всё покатится в жопу по привычной мне траектории. Заранее смирился, что сейчас хвостатая повелительница стаи онсэн справедливо возмутиться и вежливо даст понять, что обстоятельства изменились. Однако та удивила.
— Ценю твою прямоту, милая, — сказала Лоло, неожиданно улыбаясь и переводя взгляд на Ч’айю. — Что ж, мне не трудно ответить… Ты должна знать, что Ланс — вот этот самый непутёвый мальчишка, — всегда был мне симпатичен. Сначала — как редкий… экземпляр, к коим относишься и ты сама. Затем, как чуткий и заботливый господин, изнывающий от душевной и физической скорби, но никогда не вымещавший их на моих девчонках. Ещё позже — как верное «Дитя заполночи», готовое прийти на выручку по первому зову.
Она поменяла позу, не без грациозности и величия, одним видом напоминая, что управление уютным домом досталось далеко не в подарок.
— Я никогда не злоупотребляла такими вещами, милая, но всегда это знала. Однако вся недавняя ситуация заставила по-новому взглянуть… она не в курсе, верно?