— Давай же, что там?

Разбитый бог жалобно взвизгнул, лопнула пружина, осыпав меня осколками металла. Одна за другой гасли лампочки. Крышка отвалилась, повиснув на одной дужке. У Франца вырвался вздох разочарования. Внутри лежала ни капли не изменившаяся карточка. Вызывающе потертая и простая. Чего не сказать о кусочке Разбитого бога. Машина выпустила облако пара и, жалобно взвизгнув, рассыпалась на куски. На выражение лица учёного было больно смотреть.

— Полагаю, у доктора К станет меньше работы.

Однако даже упоминание соперника не привело Франца в чувство. На его глазах варварски уничтожили объект, требующий тщательного изучения. Пришлось Павлу бить его по щекам и силком оттаскивать от затихшего механизма. Старик немного сопротивлялся, но к реальности он вернулся. И даже показал дорогу к аварийным лифтам.

— Разбитый бог неизменен. Погибает одна его часть — тут же создается новая. Теперь у культистов больше шансов собрать его целиком.

— И случится нечто страшное, и реки обратятся вспять. Док, давайте решать проблемы по мере поступления. Один апокалипсис за раз, хорошо?

Франц промолчал. Пока кабина поднимала нас к поверхности, меня посещали горькие мысли. Главный минус работы со смертными: они слишком быстро меняют сторону. Особенно увидев что-то неприемлемое для себя. Что доктор навыдумывал обо мне, да и Павел тоже? Я ведь не объясняю им происходящее, веду в потемках. Осознают ли они, кто я такой? Франц может запросто считать меня эксцентричной Кураторшей из центра, списывая всё на странности Фонда.

— Что за вещица? — ученый кивнул на прохладную бумажку, которую я всё ещё сжимал в кулаке.

— Мой личный “Джентльмен в записи”. Если вы понимаете о чем я.

Больше вопросов не было до самого выхода. Пока мы не уперлись в мощную стальную дверь без замков и компьютерных панелей. Павел тщетно подёргал за приваренную ручку. Франц нервно потер руки.

— Процедуру консервации я не успел запомнить. Знаете как разблокировать?

— Конечно знает, она же придумала эту систему.

Холодный мужской голос из-за спины заставил вздрогнуть. На этот раз Чёрный предусмотрительно принял форму Андерсена. Объяснить появление двух Наташ в одной комнате будет сложно даже ему. За его спиной стояли трое в белых халатах. Правда, назвать этих битых жизнью людей докторами не поворачивался язык. Они куда больше походили на головорезов, чем военные. Нашёл же себе подручных. Интересно, их желания он тоже предлагал исполнить? Или этот образ отжил своё.

— Впрочем, я помогу. В последний раз, в знак старой дружбы. Откройте ворота, парни, наша девочка хочет погулять.