— Как ты справляешься? С ментальной усталостью от бессмертия. Прогрессируешь, улучшаешь себя внутренне?

— Я? — американец звонко расхохотался. — Тратить вечность на самосовершенствование? Делать мне больше нечего. Спонтанность, хаос, жизнь — это важно. Ну, первые века.

— А дальше?

Мужчина наморщил лоб, показывая глубокую задумчивость, и погладил несуществующую бороду.

— Если не погибнешь от охотников и скуки, тебя догонят мерзости, которые ты натворил. Законы и правила унылы, но их придумали неспроста. Аккуратнее надо жить, сохраняя “человечность”, хотя бы в собственных глазах. Судя по ледяному взгляду, ты растерял её больше, чем необходимо. Не мои проблемы, конечно, но будет обидно потерять такую попку. Ммм, я тут подумал. Как тебе секс в смирительной рубашке? Если обещаешь не кусаться, я буду нежен.

— Иди к черту!

— Как прикажешь, моя прелесть. Но если что, телефончик ты знаешь.

Махнув в воздухе несуществующей шляпой, наглец пристал с расспросами к робо-шару, а я зашел в стеклянный лифт. “Человечность”, значит, не лучший расклад для моих талантов. Подавляя чужую волю, я уже действую далеко за рамками морали, не говоря о расширяющемся личном кладбище. Стоит ли мне притормозить?

Начальство Бао забралось почти на самый верх. Лифты делили здание на уровни, и мне пришлось трижды сменить кабину, чтобы добраться до нужного места. Ожидал увидеть коридор, но оказался в зале, размером с этаж. Стоило сделать шаг, и створки с шумом закрылись за моей спиной. Какая предсказуемая и типичная ловушка. Раскрыв кейс, я достал заряженный пистолет. Пора раздобыть игрушку посерьёзнее, но всё руки не доходят. Точнее, рука. Дьявол, протез бы мне не помешал.

Тихо играла музыка, совершенно не подходящая к ситуации. Что-то из французской новой романтики от юной подражательницы Эдит Пиаф. Выключился свет. Включился на миг, ослепив, и погас снова. Однако я успел заметить пустой стол в центре и силуэт за ним. Эту грудь сложно с чем-то спутать, особенно после того, как я видел ее со стольких ракурсов.

— Ну, здравствуй, Наташа, — пробормотал я под нос. — Научилась паре трюков у Чикаго Спирит?

Я ни секунды не сомневался, что это именно она. Не Чёрный человек или иная аномалия, а настоящий Куратор. Проведя в её теле достаточно времени, я считывал микромимику, ошибки быть не могло.

— Садитесь три тысячи первый. Убийство начальницы, не поднимает вас по карьерной лестнице, — как непривычно слышать свой голос со стороны.

Она затянулась сигаретой и выпустила дым колечками. Отлично знаю этот жест: женщина в ярости. Налёт гордыни, который я взращивал последние дни, дал трещину, и я послушно сел на стул, положив пистолет на колени. Как Наташа это провернула, и главное: зачем?