Со мной никто не здоровался, пока с верхней койки, скрипя пружинами, не поднялся мускулистый старичок. Он ловко спрыгнул вниз и дружелюбно улыбнулся.

— Добро пожаловать в “Красную Зарю”, сынок. Меня Макаром звать. Проходи, не бойся. Мы вместе держимся, не обидим.

После этого со всех сторон камеры заговорили вразнобой: ”Привет. Милости просим. Добрый день. Здравствуй”. Причём часть голосов раздалась из-за спины. Меня успели окружить настолько быстро и тихо, что я даже не заметил. Не простые это заключенные.

— Проходи к столу, садись. Чаёк наливай.

Макар приобнял меня по-братски, и на какое-то время я потерялся в его разуме. Настолько живого и деятельного мозга я ещё не встречал. Старик мыслил не просто образами, а целыми мини-фильмами из событий прошлого. Пока он вел меня к столу, я смог узнать настоящее его имя: Джон Смидт. Позывной “Викинг” он получил ещё во время обучения в академии Харвей-Пойнт, за отличное знание русского и отсутствие акцента. Образцовый разведчик, положивший жизнь за свою страну. Макар убрал руку, но я уже не боялся окружающих. Уверен, люди с тремя высшими образованиями и жизненными принципами служения родине не допускают мужеложества.

Приняли меня действительно тепло. Во всех смыслах. В тупиковой пещере без окон тепло шло от самих стен. Чай оказался с привкусом веника, но, после гостеприимства усача, я был рад и такой малости. Мужчины расселись полукругом прямо на полу, и жадно расспрашивали обо всём на свете. Я отвечал, стараясь не обращать внимания на откат после чтения мыслей. Особенно заключенных интересовала политическая обстановка. Правда, с довольно необычной стороны:

— Война на Кавказе ещё идёт? — я тщетно пытался припомнить, кто с кем воюет. Там вроде до сих пор стреляют.

— Подожди, не мельтеши. Кто в России президент?

— Все тот же, Путин.

— А Ельцин?

Я непонимающе оглядел арестантов. Ни одной улыбки. Они что, серьёзно? По спине прошёлся холодок страха.

— Мужики… А давно тут сидите?

— Лично я — пятьдесят три года. Порой кажется, что про нас забыли, — потер шею Макар. — Падре, сколько годков от последнего арестанта?

Из дальнего угла камеры раздался бодрый голос:

— Двадцать пять лет.

— Вот видишь, сынок. Ты для нас радио и телевизор в одном лице. Рассказывай про своего Путина.

— О, это будет долгая история…

Я болтал много часов, пока не охрип, и ещё немножко после потери голоса. Удивительно, сколько всего я знаю, ведя странную жизнь без телевизора и новостей. Информация на свободе щедро разлита в разговорах окружающих, я не упустил самого главного: основных спортивных достижений, принятия законов, стихийных бедствий и прочего. В общем, у меня оказалось порядочно информации. За один вечер не рассказать. Макар внушительно хлопнул ладонью по столу.