На ночь мы вновь встали, развернув стоянку и магический щит. Демонов я оставил снаружи и, если вдруг что, этим количеством мы сможем отбиться.
Я все не знал с кого начать, чтобы завести разговор о произошедшем, но этого и не понадобилось: Болтун, Эсгон и Фройч сами позвали меня на беседу. Отвели в сторонку и Боров, взяв меня за плечи, осторожно произнося каждое слово, прямо спросил:
— Ты адамантиец?
Они втроем так напряженно и опасливо таращились на меня, словно бы одним ответом я тут мог взорвать все к чертовой матери.
Глава 9
— Да, — спокойно ответил я и продолжил, опережая шквал последующих вопросов: — Это тело принадлежит Теодоресу Девангеру, но он, к сожалению, или, к счастью, умер пятнадцать лет назад. Лукреция исполнила мое последнее желание, которое я оставил потомкам на щите. Она пожертвовала собственной жизнью и душой сына ради спасения рода и империи. Лукреция призвала меня — Ананда Девангера.
Гнев, недоверие, удивление, надежда, восхищение, шок — шесть. Именно столько эмоций я насчитал на лицах этих троих. Все было довольно предсказуемо. Нечто подобное я и рассчитывал увидеть.
Менялись эмоции у каждого по-разному. Эсгон сначала разозлился, потом растерялся, а после недоверчиво заулыбался. Фройч нахмурился, затем удивленно вскинул брови и, что-то для себя поняв, шокировано вытаращил глаза и уже через мгновение начал смотреть на меня с легкой надеждой. Я видел, что ему вроде как и очень хотелось поверить, но где-то все же чувствовал подвох.
И только Боров вдруг растянул рот в восхищённой улыбке, уставился на меня, как ребенок на явление волшебного единорога, и даже за плечо пощупал.
— Я верил, что когда-нибудь ты вернешься, — сказал восхищенно Боров, не переставая улыбаться. — Ведь в писаниях же все это было. Ты ведь сам оставлял нам послание.
Здесь он действительно был прав, я в то время был, с одной стороны, одурманенный властью и всемогуществом, а с другой стороны, прекрасно понимал, что когда-нибудь этому миру и впрямь может прийти конец. И, решив слегка потешить свое самолюбие, оставил намеки на некоторых реликвиях и артефактах. А еще несколько раз обмолвился перед летописцами, сказав что-то вроде: «Придет время, настанут темные времена и тогда я вернусь». Ну, возможно, не так пафосно, но смысл тот же. Конечно, я не был уверен, что вернусь наверняка, но получается, что все-таки угадал.
И все же безоговорочное доверие Борова меня слегка удивило. Просто невероятно, как эта грозная морда с горой мышц, умудряется оставаться таким добряком с почти детской наивной верой в чудеса. Видимо, не одного меня это удивило, Эсгон тут же поспешил это исправить: