— А раньше вы не могли сказать⁈ — возмущенно воскликнул Хаген и перепугано уставился на меня. Поменялась в лице и Тай, и кажется, уже была готова вот-вот разрыдаться, она выдернула ладонь из хватки шамана и в растерянности прижала руки к груди.

— Скорее. Окно скоро захло-о-о-опнется, — нараспев словно бы издеваясь, с безумной улыбкой протянул шаман.

Решать за всех снова предстояло мне. Остальным попросту не хватит духу взять на себя такую ответственность. Я быстро прикинул: вероятность, что Эл окажется где-то, например, в воде или у огня, небольшая. Но есть и такая вероятность, что, падая в обморок, она попросту расшибет себе обо что-нибудь голову. И такая вероятность не так уж и мала.

— Решайте! — крикнул сердито шаман, покосившись на огонь, а затем устремив долгий взгляд в небо.

— Делай, — велел я.

Послышался облегченный вздох Хагена. Тай, напротив — обдала меня волной тревоги и, сцепив зубы, снова протянула шаману подрагивающую ладонь.

Ледяной Осколок начал проговаривать заклинание: сначала медленно растягивая слова, а затем ускоряя темп. Язык заклинания я не узнал, даже в воспоминаниях Ананда его не было, потому о происхождении этого языка оставалось только гадать. Впрочем, не только о нем, но и о магии, которую использовал шаман. Такой магии я никогда не видел — ее цвет был ярким, блестящим, золотым.

Шаман острием кинжала начал вырисовывать символ на ладони Тай. Она зажмурилась, напряглась всем телом, из-под кожи ладони тут же выступила кровь. Я почувствовал ее эмоции, нет, ее не беспокоила боль или даже страх, ее эмоции не были связаны с пугающим ритуалом. Она боялась узнать, что Элайны больше нет на этом свете. И только это ее пугало.

Голос шамана вдруг поменялся, стал хрипловатым, дребезжащим, словно говорил не парень, а древний старик. Само заклинание плавно превращалось в речитатив, некоторые звуки Ледяной Осколок растягивал, повышая тональность так, словно вот-вот собирался истерично завыть.

Языки пламени плясали, словно были живыми, извивались в такт речитативных напевов. В полумраке, казалось, что лицо шамана меняется. Нет, в какой-то миг я даже был уверен, что оно становится морщинистым, как у дряхлого старика, а затем вновь возвращается в прежнее молодое состояние.

С костром тоже происходила какая-то чертовщина. Краем глаза несколько раз я замечал внутри огня движение: будто бы пылающая тень. А один раз даже увидел нечто похожее на громадную кошку.

В какой-то миг мы с Хагеном обменялись растерянными взглядами, значит, попеременные метаморфозы шамана, и гигантская кошка в костре не просто игра света и теней.