Последнее было откровенной ложью. Никто Героя не отчислит, так как японскому императору и всем заинтересованным родам вовсе не с руки придумывать новый способ подкладывания ряда аристократок под простолюдина. Пойдут на любые нарушения, даже откровенную ложь… просто потому, что все, чье мнение может волновать таких особ — в теме.

— Пусть отчисляют, — упрямо мотнул головой набычившийся ученик Якусейсшо, — Я снова буду жить с родителями!

Вот как. Я прострелил лежащему телу череп, выбил гильзу из барабана, продул гнездо и зарядил новый патрон. Осталось лишь достать определенным образом склеенный лист бумаги с моей фамилией и располовинить его. Одна часть в руки членам семьи, вторая — на входную дверь дома для полиции.

— Все, на выход, — мотнул головой я балбесу, — Здесь мы закончили.

Через пару часов Буря пошла на спад. За это время я расправился еще с десятком разных дурных тварей, получил чувствительный укус в колено, несколько крепких тумаков от упругого комка фиолетовой жижи и один очень неприятный удар в ухо от призрака, одетого в строительную робу. Пришлось упокоить еще одного телокрада — тот, захватив тело подростка, вел себя излишне бодро, все пытаясь встать на ноги, но этим оказал явную моральную поддержку своей семье — японцы наглядно увидев поведение телокрада, даже сумели высказать нам благодарность. Все это время Таканаши Кей молча тащился за мной с угрюмым видом.

Лично мне было его поведение безразлично. Таканаши — не Рейко, не Распутин и не Сент-Амор, чтобы его чувства меня заботили. Он, по сути, даже не человек, а работа, к которой я только приступил.

Мы стояли на одной из общественных посадочных площадок дирижабликов и ждали, когда нас заберут. Я задумчиво курил, даже не думая снимать свои окулусы, а Кей понурив нос сидел на лавочке и о чем-то думал.

— Теперь ты меня презираешь? — внезапно раздался его голос.

— Не совсем так, Таканаши-кун, — довольно вежливо ответил я, убаюканный сигаретой, недосыпом и револьвером запазухой, — Тебя не приучали годами к мысли выполнять свой долг. Не учили обращаться с оружием. Сказали «надо», прочитали пару лекций, дали в руки пистолет и вот, ты уже летишь стрелять людей. Я тебя не презираю, потому что это, по сути, был не твой долг. Как японца и гражданина тебя осуждать не за что.

— А я разве могу быть еще кем-то? — в подавленном голосе послышалось любопытство.

— Разумеется, — хмыкнул я, выбрасывая окурок в урну, — В первую очередь ты мужчина. Причем, заметь, взрослый! Вот здесь ты провалился.

— Я не струсил! — тут же послышалось ожесточенное. Я обернулся и встретился глазами с разозлившимся мальчишкой, — Просто не захотел! Просто принял решение!