А красноармеец Иванов котелок доставать не стал. Оно и надо бы подзаправиться на будущее, но аппетита вообще не имелось. Было очень обидно, так оно бывает, когда рутинную, в общем-то, работу вдруг не сделаешь и даже сам не поймешь, почему не вышло. Заготовка с брачком или клей слой шпона не взял? Не ясно, но ощущение, будто в морду тебе смачно харкнули.

Наверное, дурной был Митрич, хоть и возрастом не мальчишка. Не о полегших бойцах думал, не о жестокости дня минувшего, а о том, как дело сделать, немцев к ногтю прижать. Ну, и еще о том, что Фира ошиблась: на снегу и холоде ничего особо славного и в принципе не случается.

— Товарищи, в разведку добровольцы есть? — звонко закричал кто-то.

Политрук третьей роты — мальчишка, из студентов геологоразведочного[6]. Из комсостава батальона только он, да ротный-один с простреленной рукой, да сам комбат остались в строю. Взводные — все или на снегу лежат, или в санбат отправились.

Желающих в разведку было не то чтобы густо — обессилели стрелки, день-то был бесконечным. Но Иванов сразу встал, имелось предчувствие, что в деревню батальон не отведут, а мерзнуть на снегу в обнимку с мыслями нехорошими — не лучший вариант…

…Фонарик почти не светил, батарея издыхала, в желтом свете карта едва видна.

— Вот здесь и попробуете обойти, фланг прощупать, слабину у немцев найти. Имеем приказ завтра Потапово взять в любом случае. Это понятно? — старший лейтенант потряс меркнущий фонарик и выругался.

— Понятно, — угрюмо заверили бойцы.

— Сделаем! Даю честное слово коммуниста! — заверил комбата юный младший политрук.

Комбат посмотрел на самоуверенного пацана, кивнул:

— Командует младший политрук Чашин. Замом — сержант Прохоров. Возьмете автоматы, гранат побольше. Себя не демаскировать!

— Сделаем! — повторил младший политрук. Ему было и страшно, и весело. Совсем ведь сопляк.

Собирались недолго. Митрич от автомата отказался — «непривычный я, там сноровка нужна». Оружие было не самым сложным, доводилось с инструментом куда тоньше работать, да ну его к черту. Диск еще и попробуй снаряди, если лежишь на снегу да под обстрелом.

С другим делом задержались, когда уже вышли. Политрук Чашин возражал — то ли не терпелось ему, то ли брезговал. «Не положено, у лыжников свое начальство есть, там за имущество строго отвечают». Вот дурной же разговор. Все равно рядом ползти, какие тут предрассудки.

Снимать с окоченевших до полной жесткости тел маскхалаты оказалось почти невозможно. Митрич кое-как содрал с рослого лыжника белый балахон, с трудом натянул на себя, шинель оставил на снегу.