Прыгали с матом в траншею разведчики, припозднившийся Митрич упал наверху на бугор бруствера, успел выстрелить по фигуре немца: своих и чужих — одинаково белых и расплывчатых — можно было отличить только по каскам — на фрицах имелись, а свои-русские в шапках…

Отдача «трехлинейки» глупейше столкнула товарища Иванова с бруствера — заскользил на пузе по льду, словно в детстве на зимней горке в Замоскворечье. Ах ты ж…

Митрич поймал выскользнувший штык, наконец примкнул как надлежит. Опираясь кованым прикладом, взобрался на проклятую брустверную горку…

Внизу шла пальба, орали невнятно, мелькали приклады и вспышки выстрелов, трещал лед, кости и ткань маскхалатов. Казалось, и наших там куда больше десятка, а немцев так и вообще уйма, так и набегали из-за поворота траншеи. Кричал и садил в упор из револьвера политрук.… Сбоку безумно — длиннющей очередью — застучал пулемет — в кого, не ясно…

Красноармеец Иванов уловил, что в него — возвышающегося на бруствере статуей бледно-мраморного атлета — кто-то стреляет. Шестым чувством углядел в дерущейся тьме вскинутый пистолет — припадая на колено, выстрелил в ответ. Попал — не попал, смотреть было некогда — валенки вновь заскользили, рухнул в траншею и сходу-слету нашел штыком грудь немца.

Нет, это не было уставным «длинным коли! Коротким коли! Прикладом бей», как учили в дивизии народного ополчения студентов, профессоров, заслуженных работников народного хозяйства, а заодно и примкнувшего пролетарского товарища Иванова. Тесновато в траншее было для правильного рукопашного боя. Шел по мертвым и раненым Митрич, колол «под кадык», как совершенно неверно, но нужно учил пацана в 20-м году Васька Коробов, сгинувший в тот памятный день у мельницы. Винтовочка наперевес, движения почти шутливые: цевьем вражье оружие отбить, и острием под горло коротко коснуться-приласкать. Ну, иногда и приклад к месту — встречного гада отодвинуть, а на крайний случай еще есть три патрона в магазине, их и с расчетом тратим…

…Да уж какой там расчет — это только потом кажется, когда вспоминать начинаешь, а так… кровавая толкучка, в глазах от ненависти и страха сплошная муть. Но видимо, какой-то рабочий расчет товарища Иванова вел, поскольку жив остался, а личного урона понес — только ожог от выстрела в упор. Смешно сказать — кончик носа опалило, в упор немец палил, как башку не разнес — превеликая загадка.

Слегка опомнился Митрич, когда высвобождал штык из спины пулеметчика. Уж очень точно ткнул — прямо в середку, пехотная немецкая «портупея» четырехгранную сталь заклинила. А немец у пулемета точно был отъявленный псих — припал к машине и строчит-строчит за бруствер, словно там полноценный батальон наступает.