— Реабилитирован по сельско-коневодческой части, — объявила разогревшаяся Катерина — у нее имелись перчатки, и работала она вместе с остальными бойцами, оттаскивала кирпичи. — Война закончится, приедешь к нам на практику. У нас конюшни — лучшие в округе, прямо куда там королевским, с их-то отсталостью.

Бойцы засмеялись. Но дисциплинированный Тимка призвал к бдительности.

Снизу стучали периодически, сейчас было гораздослышнее.

— Там дверь. Типа как в бомбоубежище, но получше отлита и проклепана, — определил сапер. — Привалило, но так-то дверь целехонька. Ее и прямым попаданием не проймешь.

— Так, работы завершают специалисты, лишние отходим, — приказала Мезина.

Бойцы отошли, саперы возились на узких ступеньках, вынимая последние камни завала.

— Хорош, отходите. Ваша очередь, милорд толмач, — указала начальница. — Только не подставляйся.

— Даже не собираюсь, — заверил Евгений.

Присел над спуском, держась в мертвой зоне. Внизу стояла тишина. Вот будет нехорошо, если напоследок там задохнулись. Хотя это вряд ли — наверняка есть продуманная система вентиляции, строилось надежно.

— Господа, путь расчищен, — громко по-немецки сообщил старший лейтенант Земляков. — Выходим по одному. Руки за голову, оружие выбросить впереди себя.

Несколько секунд стояла тишина, потом металлически заскрипело — довольно мягко, видимо, механизм двери оставался в полной исправности.

Саму дверь Евгений видел так себе — только верхний край. Ну, раз открывается, живы, конечно.

— По одному! Соблюдая должный порядок, — напомнил переводчик.

— Мы безоружны. Тут только гражданские, укрывались от обстрела, — ответил женский голос.

Мезина предупреждающе качнула стволом самозарядки. Да понятно, не расслабляемся, дамы на любую каверзу способны. Военный феминизм — вообще нонсенс, тут женщины не права качают и квот требуют, а просто стреляют и режут, с античных времен вполне обычное дело, еще хорошо, что не широко-распространенное.

— Мы выходим, не стреляйте.

Дверь приоткрылась пошире, протиснулась женщина. Сверху-сбоку вполне ничего себе: светловолосая, в маленькой шапочке и теплом жакете. Судя по манере речи, местная прусская уроженка.

— Руки! — кратко напомнил Евгений.

Заложила руки на затылок, весьма неловко. Врет — и в жесте, преувеличенно неуклюжем, и насчет оружия. Но интересно будет побеседовать, на обслугу поместья фройляйн совершенно непохожа, даже со стороны уха. Может, действительно к «Кукушке» имеет отношение? На месте организаторов эвакуации этаких элитных, э… кобылок на новые земли в первую очередь вывозить нужно.