— В кругу своих почитателей поп Гапон будет вести себя нагло и попробует поднять на вас всех своих людей, — сказал капитан Юрченко. — Его и после Кровавого воскресенья не стали брать, ибо опасались, что это только усугубит беспорядки. Так что не исключено, что, явившись прямо в Собрание без предварительной подготовки, вам с Коброй придется мочить всех, невзирая на лица, а это — то же разрушение Собрания и возможные массовые беспорядки. Первым делом я предлагаю брать его бывшего начальника господина Зубатова, который и сам преизрядно многогрешен. В настоящий момент он пребывает в ссылке во Владимире, а в этом тихом омуте такая мятущаяся полная противоречий душа будет заметна для вас так же, как цыган с медведем на ярмарке.

— Согласна, — сказала Бригитта Бергман, — господин Зубатов для следствия тоже очень интересный персонаж. Насколько я помню азы этой истории, он входит в клику Витте, и в свое время принимал участие в вербовке небезызвестного Азефа-Толстого. А все, что связано с этим персонажем, пахнет даже гаже, чем деревенский сортир.

— Решено, — сказал я, — начинаем операцию с Зубатова. В состав оперативной группы входят: я сам с адъютантами, Кобра, Дима-Колдун, мисс Зул и Бригитта Бергман; находящимся в резерве взводом силовой поддержки из первопризывных амазонок командует Змей. Но это так, на всякий случай. Не думаю, что нам там хоть с кем-нибудь придется воевать. Михаил Александрович, вы с нами или посмотрите спектакль из партера?

— С вами, Сергей Сергеевич, — сказал Михаил. — Это все-таки мой подданный, и я хотел бы быть в курсе происходящего, тем более что этот человек входил в команду Витте.

24 (11) декабря 1904 год Р. Х., день двадцатый, вечер. Владимир, квартира Зубатова.

Надворный советник (подполковник полиции) Зубатов Сергей Васильевич.

Когда взбешенный моим непокорством фон Плеве с треском выпер меня со службы и упек во владимирские тьмутаракани, я дал себе слово никогда более не участвовать ни в какой политической деятельности. Все мои устремления поставить рабочее движение в легальные конструктивные рамки, ограничив его борьбой за экономические интересы трудящихся, были грубо растоптаны этим министром-держимордой, знавшим только один метод — «держать и не пущать». Моего решения не изменила даже смерть Плеве, взорванного эсеровскими бомбистами, и, как ни звали меня обратно на службу новый министр внутренних дел Святополк-Мирский и сам Сергей Юльевич Витте, я давал им твердый отказ. А причина моей неуступчивости была в том, что, когда Плеве изгонял меня со службы и разрушал выпестованную мной систему легальных организаций, никто из так моих высоких «покровителей» не счел возможным вступиться за меня перед государем.