— Рад что этого не понадобилось, и вы не оскандалились еще больше. — холодно сказал инквизитор, после чего улыбка с лица Розанны слетела. — Я безусловно доложу обо всем произошедшем совету преподавателей, а после снятия блокады с академии — до Рима. И о вашем самоуправстве с королевской кровью, и о присвоении себе обязанностей священной инквизиции.

— Постойте, но… — попыталась возразить женщина.

— Никаких, но. Крайне. Повторюсь — КРАЙНЕ, рекомендую вам перевести всех подозреваемых в предназначенные для этого камеры. Решения инквизиции относительно слуг бездны и их пособников — не оспариваются. Надеюсь, это понятно? В следующий раз, если у вас возникнет подозрение. Нет, даже тень подозрения — вы обязаны в начале уведомить меня. — произнес Морозов, и от каждого слова настоятельница вздрагивала словно от порывов ледяного ветра. — На этом вы свободны. Теперь что касается вашего сиятельства…

— Принцесса под защитой святой церкви. — нехотя сказала Розанна, которую гневный и одновременно умоляющий взгляд Филиппы заставил вернуться от самого порога.

— Естественно, или вы не считаете меня представителем церкви? — казалось через холодность инквизитора пробилось удивление.

— Прошу прощения… принцесса под моей личной опекой, и у вас нет поводов сомневаться в ее искренности и чистоте помыслов. — произнесла Розанна, вступаясь за Филиппу. Хотя мотив ее действий вычленить не сложно, купол рано или поздно спадет, а спасая сейчас принцессу настоятельница набирает очки лояльности в дальнейшем. Если повезет, в последствии ее поддержит уже испанский престол.

— Вот как. — холодно улыбнулся Морозов. — В таком случае ее я более не задерживаю так же. Однако, вы сказали, а я услышал — отныне любой проступок принцессы, это ваш проступок. Надеюсь, мы правильно друг друга поняли?

— Безусловно. — вздрогнув произнесла Розанна. Стоило льду осыпаться с ног принцессы, как ее тут же подхватили под руки и вместе с настоятельницей они вышли наружу. В палатке лазарета остался я, бледная словно смерть испуганная монахиня, заживлявшая мои раны, Морозов, Виола с телохранительницей и Конрад.

Рыцарь, надо отметить, держался молодцом. Стоял расслабленно, и только дергающееся веко выдавало в нем напряжение. Инквизитор же спокойно уселся на единственный свободный стул и посмотрел на Конрада. Тот продолжил хранить молчание, но холод снова прошел по палатке легким дуновением ветра.

— Итак? — произнес Морозов, предлагая рыцарю высказаться.

— Да, ваше святейшество? — ответил рыцарь, явно не собирающийся сам сознаваться во всех смертных грехах.