Он смотрел на моё отражение, не понимая, шучу я или нет.

— Как завязывать? Зачем завязывать?

— Окончательно и бесповоротно, — бессердечно резюмировал я.

— Ну и чёрт с тобой. — Аболтусов так расстроился, что даже отпустил «братские» объятия.

— Так почему мне необходимо терпеть отсутствие шовного материала? Долго? — не унимался я.

Аболтусов какое-то время на меня внимательно смотрел. Наверное, хотел отпустить ещё одну шуточку, но переживал, что это может нас поссорить. Он просто махнул рукой и начал рассказывать:

— Петька, мы же с тобой тут отрабатываем целевое. Минимум на три года застряли в этой дыре! У тебя же над кроватью в общаге висит календарь с числом дней отработки… — он замолчал, потом продолжил. — У тебя точно всё хорошо, а? От меня можно не скрывать. Петь? Мы же столько всего вместе прошли. И универ, и ординатуру. Столько дерьма вместе съели… Да, блин, мы живём вместе! Ты меня видишь чаще, чем родственников! От меня можно ничего не скрывать…

Значит, мы с ним друзья, однокурсники. И живём вместе в одной комнате в общежитии. В поликлинике мы по распределению. И обязаны отработать определённый срок. В стране вернули распределение? Опять построили социализм? Тогда почему нет шовного материала? Хорошо, что Аболтусов такой болтливый.

— Да случилось… — Рассказать? Или нет? — Но не хочу пока об этом.

— Ну ок, дома расскажешь.

Он хлопнул меня по спине и развернулся, чтобы уйти.

— Стой, — окликнул я друга. Как же тяжело не знать, кто есть кто. И как кого зовут. — Я сегодня умер.

Аболтусов ничего не понял.

— Меня Светлана Борисовна откачала.

— Чего? — наконец до Аболтусова начало доходить. — Ты серьёзно? Не прикалываешься? — он никак не мог поверить.

— По мне видно, что я прикалываюсь? — уточнил я.

— Нихохошечки себе! — хлопнул рукой себя по лбу. — Ну чел…

— Да Бог с этим, — пришлось останавливать этот эмоциональный выплеск. — Но я больше не хочу как раньше, — я взял паузу. Точнее, дал паузу ему. — И не буду! Не буду терпеть отсутствие шовного. И твои ошибки терпеть не буду.

В моём тоне читалось осуждение. Друг удивился ещё больше, чем раньше. Он явно не ожидал такого поворота.

— Ты зачем нож достал? Почему ничего не сделал? Даже не попытался? Наложить зажим и давящую повязку разве так сложно?

— Петь, ты чего? Я ж говорю, никто в поликлинике этого не сделал бы! Как? Откуда нам это знать? Если в универе нас ничему не учили, в ординатуре ничему не учили! — он начал тараторить, захлёбываясь в обиде. — Петь, да я бы с радостью ему помог! Если бы знал как. Тут лучше спросить, ОТКУДА ты всё это знаешь? ГДЕ ты этому научился? — он прям выделял интонацией слова «откуда» и «где». — Мы же вместе учились. Кто тебя научил? — он стоял передо мной, почти крича, готовый вот-вот схватить меня за шкирку.