Я добрался до города Корнеево ранним утром, когда первые лучи солнца только-только начали лениво выползать из-за горизонта, освещая его облезлые полуразрушенные стены.

Зрелище явно не для слабонервных, как после бомбёжки или хорошего такого артобстрела.

У ворот собралась приличная такая толпа народу, человек пятьдесят, не меньше, а то и все семьдесят. Все как один с шарфами, намотанными на лица так, что одни глаза торчали, злые и настороженные. Прям как на митинге каком-нибудь на Болотной, только без плакатов и ОМОНа. Может, Разбойники?

Да нет, вроде не вооружены. Ни дубин, ни топоров, ничего такого, что могло бы вызвать подозрение. Одеты как обычные Крестьяне, ну или горожане, в рваные грязные одежды. Они что, против чего-то протестуют? Типа забастовка или народный сход:? Но слов не слышно, тишина как на кладбище перед рассветом, шарфы плотно закрывают рты. Возможно, это какой-то символ типа «нам заткнули рты, но мы не сдаёмся, и хрен вы нас сломите»?

Я, особо не церемонясь, как танк, попёрся сквозь толпу к воротам, народ молча расступался, никто вроде не пытался меня остановить. Странно это всё, очень странно… Однако как только я протянул руку, чтобы схватиться за холодную ржавую металлическую ручку ворот и дёрнуть их на себя, со всех сторон как по команде метнулись чьи-то цепкие руки, схватили меня за предплечья и резко дёрнули назад. Ёпрст, чуть не уронили, гады!

Народ по-прежнему безмолвствовал, ни звука, ни шороха, только сопение слышно, но по глазам окружающих, а глаза у них были серьёзные, недобрые, как у налогового инспектора перед проверкой, я понял, внутрь они меня не пустят. Хоть ты тресни, хоть лезгинку тут спляши. Я попробовал ещё раз, чисто для проформы дёрнуться, но тут же какой-то здоровенный мужик, амбал два на два с кулаками как дыни, выдвинулся вперёд и встал прямо передо мной, загораживая проход к воротам. Как шкаф трёхстворчатый. Эта гробовая, просто звенящая тишина толпы реально пробирала до мурашек по спине, аж волосы на загривке зашевелились. Но, судя по всему, причинять мне вред они не собирались. Пока, во всяком случае. Видимо, ждали указаний или просто не знали, что со мной делать.

— Я Алексей Сергеевич Морозов, Избранник града Весёлого, — представился я, стараясь, чтобы голос звучал как можно увереннее и начальственнее. — И вы обязаны пропустить меня. Немедленно!

В ответ опять тишина, аж уши закладывало. Амбал только скрестил свои ручищи на необъятной груди и уставился на меня сверху вниз. Типа «И чё? Мало ли тут вас, Избранных, шастает». Наглец!