В этом мире есть один камень: его эльфы зовут глупым, гномы — никчёмным, многие народы названия ему не стали давать вовсе. Это был ракушечник. Его размывало водой, брусчатку из него давило конскими копытами, раствор к нему не прилипал, магические руны и усиления не наносились. Этот камень был нейтральный, абсолютно не поддавался магической обработке, усилениям, и магия на него не действовала. Самый большой экземпляр был с кулак взрослого человека. Он просто игнорировал все магические воздействия. Бесполезный в быту и строительстве, просто выбрасывался.

Небольшие шарики из мифрила, покрытые усиливающими рунами, выпущенные из древних монстров, пронеслись к воротам над головами всадников. Грохнуло так, как будто линкор дал залп главным калибром. От метательных машин к воротам протянулись шесть огненных росчерков. Несущиеся со скоростью больше двенадцати тысяч метров в секунду, шарики из мифрила ударили в магическую защиту и испарились под действием магии, а сердцевина из глупого камня ударила в ворота. Для него магия значения не имела, он был камешком, летящим на космической скорости, а они были окованными железом деревянными воротами. И таких снарядов было шесть. Без металлической оболочки глупый камень превратился бы в пыль ещё на вылете из метательной машины, и потом его остатки сгорели от трения об воздух.

Ворота разлетелись в куски, петли выдернуло из стен, а густое облако пыли окутало главную башню. Магическая защита пропала на здоровенном куске стены. Очевидно, центром магии служили несокрушимые ворота, и на них была завязана защита периметра. Некоторые парни из белой гвардии до ворот не доскакали, потому что со всех сторон летели стрелы и арбалетные болты. Мария, по настоянию Шрама, была в самой середине группы. По бокам её прикрывали несколько человек с большими щитами. Сзади, выставив флаги, пики, копья, крича и стуча об щиты оружием, шла пехота. Этот прорыв обязательно захотят закрыть всеми имеющимися средствами. Потеря магических ворот в первые минуты боя для оборонявшихся была шоком. Всадники в белоснежной одежде вломились внутрь.

Противники приходили в себя. В сторону пехоты с той стороны крепости, через головы своих, полетели камни и массивные копья, выпущенные из башенных стреломётов. Очевидно, гарнизон крепости повернул осадные машины в их сторону. Снаряды падали с большим недолётом, но Шрам дал приказ на паническое отступление. Пехота бежала, роняя тапки, стяги, тяжёлое барахло, которое таскать с собой было неохота.

Ворота раскидало, оставив чистый, ровный проход. В этот проход ввалились конники. Мария въехала в большой двор, уже усеянный трупами. Её задача была быть великой Жанной д’Арк. Учительница скакала по кругу внутри двора, размахивая мечом и орала всё, что придёт в голову. В ход шли речёвки, стихи, изрыгала мудрости в восточном стиле типа: «Утро всё равно наступит, и ослу придётся работать» или «После дождя тучи разойдутся». Были и мудрости в идеологическом стиле вроде: «Угнетённые, вам нечего терять, кроме своих цепей!» Каждую фразу бойцы в белом встречали радостными криками. С первого взгляда вся эта затея была полным идиотством, но местным нравилось, и они на это прекрасно отреагировали. Со всех сторон закрывать прорыв бросались воины. Белые всадники, получившие строгие инструкции делать всё, что заблагорассудится, отрывались по полной. Они дрались как яростные львы, защитники несли ужасные потери. Дорогие шлемы бросались в пространственные карманы вместе с головами поверженных врагов, а перстни — вместе с отрубленными кистями рук и пальцами. Уголовники тащили в пространственные карманы всё, до чего могли дотянуться, швыряли в окна и двери зажженные факелы, разбивали предметы искусства, кое-кто прихватил несколько местных женщин и тащил в укромные места, из жилья поверженных местных жителей и лавок тащили вино, еду. В общем, парни вели себя как настоящие крестоносцы.