— Нет. Но мне почему-то не страшно, — заявила Инна. — Хотя, наверное, должно быть.

— Пойдем мы, — выдавив из себя улыбку, сообщил девушкам я. — Пора нам!

— Даже не идите! — еще громче заорала рыжая красавица. — А попросту… Ладно, на самом деле нельзя сегодня нам ругаться. Но вы поняли, что я имею в виду!

— Ты чего шумишь? — вылез из подсобки Артур. — Крис, чего с ней?

— Правду услышала про свои рельефы фигуры! — продолжая хохотать, звонко сообщила ему коллега. — Причем чистую! Ой, не могу!

И ведь добро бы только она заливалась. Щелкал клювом довольный Гедрик, хихикали белл-бои, даже невозмутимый обычно Артур заулыбался, похоже, поняв, о чем речь.

А вот мне было не до смеха, поскольку во взгляде Дарьи, обращенном на мою спутницу, привычной для нее насмешки я не увидел. Зато там хватало злости, причем такой, серьезной, которая через десять минут точно утренний туман не рассеется. Похоже, Инна сдуру заполучила себе врага, причем серьезного и памятливого. Ясно, что по-крупному она напакостить нам не сможет, но по мелочам — запросто. А бытие ведь из них на девяносто процентов и состоит. У среднестатистического человека события планетарного масштаба в жизни происходят нечасто, а у иных и вовсе никогда. Остальное — мелочи, частности и так далее.

Что далеко ходить? Она возьмет и Ромке позвонить нам не даст, когда Полинушка половозрелая начнет от накатившей тоски бокалы о пол в баре крушить. Просто не подпустит парня к телефону, да и все. А он, ясное дело, наверх не пойдет, чтобы нам про это рассказать, не настолько мы друзья. Затем в бар нагрянет Аристарх Лаврентьевич, начнет выяснять, чья гостья разбушевалась, разумеется, выяснит, и все, мы налетели на замечание. Причем добро, если только на него, а не на минус.

Мелочь? Мелочь. Но неприятная до крайности. А сколько еще таких сюрпризов у Дарьи в рукаве? И на пару с ней у Кристины? Ясно же, что они сейчас поругались, завтра помирились. Да даже если и не помирились, то она ей при любом раскладе родная, а мы даже не двоюродные. И потому она подругу непременно поддержит, когда та надумает нам козью рожу состроить.

Да я бы и сам так поступил на ее месте, что тут скрывать?

— Вот зачем? — спросил я у Инны, когда мы поднялись на свой этаж. — А?

— Я тебе все сразу честно рассказала, — совершенно невозмутимо и, похоже, не испытывая ни малейшей печали по поводу содеянного, сообщила мне напарница. — Так что сам виноват.

— Чего? — чуть ли не впервые за все время, проведенное в «Перекрестке», растерялся я. — В смысле?

— Того, — охотно отозвалась Инна. — Говорила тебе, что я собственница жуткая? Говорила. Что себя иногда в таких ситуациях не контролирую, предупреждала? Предупреждала. Так какого ты к этой буренке на моих глазах внаглую клинья бьешь? Пусть даже для пользы дела? Выходит, это твой косяк, Тёма, а не мой.