– Заебись. Что, пора побегать от твари?

– Думаю да. Если ты, конечно, не придумал более безопасный план.

Разумеется, я нихуя не придумал, так что мы поднялись на ноги и пошли в направлении станции.

Чем ближе мы приближались, тем медленнее шли и тем тише разговаривали. К станции мы подбирались уже крадучись и в полном молчании. Тварь по-прежнему спала. Капитан выключил фонарь и мы, почти на ощупь, добрались до двери. Тут капитан снова включил свой фонарь и подставил его почти в упор к замку, чтобы сделать его свет как можно менее заметным.

Я отвернулся и стал наблюдать за тварью. Она спала. Тускло подсвеченная десятками фонарей, словно статуя в парке довоенного времени (откуда я помню, как подсвечивались статуи до войны? Да и войны вроде как не было…). Казалось, что ублюдки, из которых она состояла, даже дышали синхронно. Как, блять, можно настолько ёбнуться, чтобы дойти до такого?

Капитан работал всё более шумно. Скрип, щелчки… Бля, да он, по-моему, уже и кулаком по двери колотить стал.

– Слышь, давай потише.

– Заткнись.

Через минуту я уже смирился с тем фактом, что мне снова придётся бежать от этой блядской твари – капитан шумел так, словно у меня за спиной был не одинокий медвежатник, а слесарная мастерская.

Вдруг раздался громкий металлический глухой щелчок. Затем скрежет.

– Готово. Уходим, – сказал капитан.

И действительно, обернувшись, я увидел приоткрытую дверь. Ну нихуя себе. Вы что, серьёзно, блять? Я не буду снова бегать от этой гигантской гниды?

Не веря своему счастью, я протиснулся в узкий технический коридор, затопленный водой. Капитан закрыл за нами дверь.

– Я не верю в это дерьмо. Неужели, блять, выбрались? – поделился я своим смятением с капитаном.

– Рано радоваться, этот коридор может быть замурован.

– Умеешь, блять, настроение испортить. Мог бы дать порадоваться.

– Ты давай вперёд иди. На ходу радуйся.

Пока мы шли по коридору, нам попались четыре запертые двери. Они выходили на другую сторону, так что, наверняка, вели в какие-то технические помещения. Мы решили, что вернёмся к ним позже, если не найдём выход.

Через несколько десятков метров после последней двери я чуть не получил сердечный приступ от накатившего на меня приступа отчаяния. Дорогу нам преградила гермодверь.

Эта злобная мразь стояла, вся ржавая, улыбаясь своей загнутой кверху поворотной рукоятью, как бы говоря: «Ну что, пидоры, если хотите пройти дальше, придётся потыкать в мою замочную скважину своим ключиком, если он у вас, конечно, есть». Мразь, она ведь знает, что мы можем потыкать в её скважину разве что хуем… Ну или ножиком, на крайний случай. Но это вряд ли нам поможет…