— Вон оно что… А то давай Софью отпустим? Сразу денег в твоём бюджете прибавится. И я насчёт аналогов лекарств узнавал. Есть гораздо дешевле, чем…

— Батя! — повысил я голос.

— Чего? — невинно захлопал он глазками.

— Замяли. Хватит мне мозги полоскать. Деньги водятся.

— Петька, да неудобно мне как-то… Ты молодой, тебе жениться давно пора. А ты на меня все накопления спускаешь…

Ой, господи, опять началось! Ну вот как мне объяснить, что я уже давно женат? Правда, избранница моя в прошлой жизни осталась. Там, где меня знали как Максима Морозова по прозвищу Мороз.

— Сначала на ноги тебя поставим, потом уже будем свадьбы обсуждать, — съехал я с темы.

— Бог с тобой, Петь, какой «поставим?» — печально усмехнулся мужчина. — Я уже пожил своё, оставь старика в покое…

На это заявление я только тихо хмыкнул и покачал головой. Тоже мне, «старик» нашёлся. Всего шестьдесят шесть лет, а уже в сторону кладбища ползти собрался. Интересно, как бы ты, Палыч, заговорил, узнай, что я младше тебя всего на десяток годков.

— Слушай, Петька, а может мы того… коньячку бахнем по стопочке? — с хитрецой воззрился на меня старший Бугров. — Чтоб наша «Оптима» играла лучше…

— С ума сошёл, батя? — округлил я глаза. — Меня Софья прибьёт за такое!

— Ну так мы ей и не скажем, — потупил взгляд собеседник. — А у меня там припрятана бутылочка «Великого века». Его, чтоб ты знал, Петька, уже лет пятнадцать не разливают. Ну?

— Давай так, сейчас ты выпьешь лекарства, а коньяк мы продегустируем потом, когда тебе лучше станет, — предложил я альтернативу.

— Пф-ф… скучный ты, сын. Не сваришь с тобой каши, — погрустнел Палыч.

— Щас телевизор выключу, — пригрозил я.

— Ой, ну всё-всё, прекращай инвалида стращать! Неси сюда таблетки свои! — обиделся Бугров-старший.

— На кухне, возле сахарницы лежат, — невозмутимо произнёс я, изображая, словно целиком поглощён процессом шитья.

— Каменное у тебя сердце, Петька… хочешь больного старика заставить куда-то тащиться? — попробовал надавить на жалость Палыч.

— Врач сказал, что тебе двигательную активность восстанавливать надо, — не поддался я. — Или ты о пролежнях мечтаешь?

— Да я ж половину тайма пропущу, пока на этих ходунках доковыляю! — ужаснулся мужчина.

— Не переживай, я тебе расскажу, если что-то интересное пропустишь.

Поняв, что снисхождения от меня не дождётся, Бугров-старший начал свой нелёгкий путь. Он кое-как поднялся с кушетки, оглашая комнату подчёркнуто громкими вздохами и причитаниями. Подтянул к себе здоровой рукой ходунки с подмышечными опорами, взобрался на них, да медленно побрёл на кухню.