Ладно, сейчас мы тебя встряхнём, малыш, не куксись…

— А ты хотела бы восстановить справедливость? — произнёс я, выжидающе смотря на гостью.

— Что? Ты о чём? — часто заморгала девушка, вырываясь из трясины внутренней хандры.

— Те подонки, что напали на тебя, — пояснил я. — Не испытывала ли ты желания наказать их по закону? Чтоб уроды получили несмываемое клеймо на остаток жизни.

— Даже если и так, где теперь их найти? — развела руками Ольга. — Хотя ты прав, от мысли, что они продолжают ходить по улицам в поисках новых жертв, меня колотит.

Загадочно улыбаясь, я встал и вышел в прихожую. Там недолго порылся в карманах своего старого плаща и выудил трудовую карточку, изъятую у бывшего одержимого. Ламинированный прямоугольник лёг на стол перед Ольгой. Она, завидев фотографию на документе, оцепенела и сжала кулачки.

— Вижу, узнала, — усмехнулся я. — Ну так что, будем доводить дело до конца?

— Бу… дем? — переспросила девушка, поднимая на меня взгляд. — Ты мне поможешь?

— Почему бы и нет? — пожал я плечами.

— А что я должна сделать? Я не очень разбираюсь во всех этих юридических тонкостях…

— Не страшно, главное, чтобы ты решилась и в процессе не передумала.

— Хорошо, тогда я согласна! — уверенно тряхнула головой гостья.

— Вот и договорились. Вернёмся к этому вопросу чуть позже, а то опоздаем на работу.

— Ой, точно, я же ещё голову не помыла! — встрепенулась Ольга и поспешно убежала, успев по пути сгрузить посуду в раковину.

* * *

Когда я вошёл в кабинет Радецкой, то застал её в крайне неважнецком расположении духа. Она сидела, плотно сцепив челюсти, и что-то излишне порывисто чиркала в блокноте. Глава «Оптимы» давила на ручку с такой силой, что едва бумагу не протыкала.

С другой стороны, это был хороший знак. Я-то опасался, что она ещё долго будет меня избегать после моего чудесного исцеления. Но нет, злость на время затмила остальные эмоции.

— Доброго утра, Инесса Романовна. Вызывали? — нарушил я молчание.

— Да, Пётр Евгеньевич, здравствуйте, — произнесла она, не скрывая раздражения. — Появились новости от Валентина Борисовича. Но они не особо хорошие.

— А Валентин Борисович — это… — сделал я вид, будто пытаюсь вспомнить.

— Мой дядя, с которым мы встречались в ресторане.

— Да-да, точно! Так и в чём дело? Он не смог протолкнуть нашу историю в СМИ?

— Как вам сказать, Пётр Евгеньевич…

Вместо пояснений, президент корпорации швырнула на стол цветастый журнальчик, пёстрая обложка которого обещала раскрыть чудодейственные секреты идеальной кожи.

— Сорок первая страница, — коротко бросила Радецкая.