Мы научились. Двое Высших, двое упрямцев, привыкших решать за других, мы семь лет учились спрашивать друг друга. Это оказалось труднее любой битвы и стоило того больше всего на свете.

Снизу, со двора, доносится звонкое, нетерпеливое:

— Мама! Магистр сказал, сегодня! Сегодня уже можно!

~

Моей дочери шесть лет, и зовут её Эйра.

Она стоит посреди нижнего двора, тоненькая, чёрненькая, с серебряной нитью в волосах, которая у неё, в отличие от моей, была с рождения, и подпрыгивает от нетерпения. Рядом с ней, опираясь на палку, стоит Тордан, совсем седой теперь, совсем старый, но с теми же ясными серо-зелёными глазами. Он учил летать мою мать. Он учил летать меня. Сегодня он выведет в небо мою дочь.

— На восточный уступ, дитя, – говорит он Эйре тем же размеренным архаичным голосом. – Двенадцать раз сходила вниз твоя бабка, прежде чем поймала ветер. Не торопись. Спешка убивает молодого дракона прежде всякого врага.

— А мама с какого взлетела? – спрашивает Эйра.

— С тринадцатого, – говорю я, спускаясь во двор. – Как и твоя бабушка Эйра, в честь которой тебя назвали.

Каэн уже здесь, прислонился к колонне, и смотрит на дочь так, как смотрел когда-то на меня в небе над плацем, не дыша. Я подхожу и встаю рядом, и его рука находит мою сама, без слов.

Перед тем как Эйра встаёт на уступ, я опускаюсь перед ней на колено и достаю из кармана то, что носила с собой все эти годы. Тряпичную куклу с вытертым лицом.

— Её сшила моя мама, твоя бабушка, в одной далёкой обители, когда ждала меня, – говорю я. – Потом куклу берегла одна добрая женщина двадцать два года и отдала мне, когда я уходила в большой страшный мир. А теперь её сберегу не я. Её сбережёшь ты. Она летала со мной через половину мира и через мою гору. Пусть теперь полетает с тобой.

Эйра прижимает куклу к груди обеими руками, серьёзная, как умеют быть серьёзными только дети, и кивает.

Потом она встаёт на восточный уступ, зажмуривается и прыгает.

Маленькая чёрная драконица с серебряными крыльями срывается с уступа, нелепо, отчаянно машет, проседает, ловит ветер со второго удара сердца, не с тринадцатого, и идёт вверх, в утреннее небо над Дракхаром, и серебро её первого настоящего выдоха сыплется вниз сверкающей пылью на наши с Каэном запрокинутые лица.

Гора Вайрон смотрит, как в её небо поднимается новая дочь. И я понимаю, что давно сбилась со счёта, сколько раз летала сама за эти семь лет. Сотни. Тысячи. Небо больше не дар, который у меня могут отнять. Небо просто есть, моё, её, наше, и за этим тысячным небом будет ещё тысяча, и ещё.