~

Вечером в залах Дракхара тесно от своих.

Бренна, совсем сгорбленная, но тихая и прощённая, нянчит на коленях клубок шерсти и спицы. Лиза спорит о чём-то с Никодемом, который так и не отпустил Миру и которого Мира так и не отпустила. Эрик ан-Севрин, давний друг и добрый сосед с севера, поднимает кубок за маленькую летунью. У дальней стены, под двойной спиралью, горит лампада: там, в камне горы, лежит Силен, жрец Вайрон, который ждал пятнадцать лет, чтобы заслонить последнюю дочь клана собой. Эйра знает его имя. Она положила к лампаде первое перо, выпавшее из её крыла.

Велвен, древний и довольный, ловит меня у очага.

— Знаешь, девочка, – говорит он, и в глазах у него старая хитринка. – Я тридцать лет растил этого упрямого дракона. Тридцать лет ждал от него одного-единственного слова: "прости". А услышал его не я. Услышала ты, в тронном зале, при всём дворе. – Он качает головой и смеётся тихим шелестящим смехом. – Тридцать лет трудов, и вся награда чужой невестке. Цени, Альса. Цени, потому что больше он его не скажет, скупец, ему одного раза на всю жизнь хватило.

— Скажет, – говорю я. – Если будет за что. Я прослежу.

Каэн находит меня позже, когда гости разошлись, а Эйра уснула, не выпуская куклу из рук. Мы выходим вдвоём на верхнюю террасу, под чёрное небо в крупных северных звёздах. Метка горит ровным золотом на двоих.

— О чём ты думаешь, – спрашивает он.

Я думаю о женщине в свадебном платье, что стояла полтора десятка лет назад на холодном алтаре и звала голосом, который не услышал любящий. Я думаю, что прошла ради этой минуты через отвержение, через снег, через гору и через собственную гордость. И что не отдала бы из этого пути ни единого дня, потому что каждый из них привёл меня сюда: на мою гору, под моё небо, к человеку, который однажды отнял у меня всё и однажды встал на колено, чтобы вернуть.

— Думаю, что меня когда-то отвергли, – говорю я. – И что это было лучшее, что со мной случилось. Потому что та, кого тогда отвергли, не сумела бы удержать всё это. А та, что вернулась, сумела.

Он не отвечает словами. Он просто притягивает меня к себе, и мы стоим под северными звёздами, над спящей живой горой, двое Высших, две упрямые крови, наконец-то нашедшие своё небо.

И где-то внизу, в детской, маленькая Эйра во сне сжимает старую тряпичную куклу, которую сшила бабушка, которой она никогда не видела, но чьё имя теперь снова звучит в этих горах, живое.