Он сказал, что к ним приезжала какая-то родственница и оставила много красивых игрушек, в том числе и куклы. Естественно, мне, двенадцатилетней девочке, было интересно посмотреть на них. За то время, пока мы болтали и шутили, у меня появилось чувство, что мы тысячу лет уже знакомы с ним. И я сама чуть ли не силком потащила его к нему же домой. Уж больно не терпелось посмотреть мне эти игрушки, особенно на куклы. Когда мы зашли к нему, — девушка снова начала погружаться в состояние истерики. На этот раз вместо плача и всхлипывания послышалось завывание. Марина вновь принялась успокаивать её. Пришлось подождать, когда рассказчица сможет продолжить. За это время помощница Дениса сходила на кухню и принесла стакан воды хозяйке. Успокоившись, она продолжила. Давыдов обратил внимание, что теперь у Галины лицо стало каменным, а голос приобрёл железные нотки. — Он прямо с порога схватил меня за волосы и волоком потащил по полу в спальню. Я пыталась кричать, но он начал душить меня. В какой-то момент я просто потеряла сознание. Наверное, это и хорошо. Когда очнулась, всё уже закончилось. Он был то ли в ванной, то ли в туалете. Я вскочила и выбежала из квартиры. Оказывается, он даже дверь входную не закрывал на замок. — Галина выдохнула и будто расслабившись внутренне, поудобнее уселась в кресле. — Мама была на ночном дежурстве, и я надеялась, что у меня получится всё скрыть от неё. Окровавленные трусики я выбросила в ведро, а следы от пальцев на шее попыталась замазать тоналкой. Конечно же, у меня ничего не получилось. Утром, когда мама вернулась с работы, она моментально обо всём догадалась. «Что случилось, доченька?» — спросила она. Меня как будто прорвало. Я ей всё рассказала. Мы поехали тогда ещё в милицию и рассказали о случившемся. Наверное, вам не надо объяснять, как двенадцатилетняя девочка воспринимает все процедуры, необходимые в таких случаях. Допросы, экспертизы. У меня брали оттуда мазки. Для меня это была ещё одна серия той же пытки. Я видела, как его завели в отделение милиции в наручниках. И сначала всё выглядело так, что мне все верят и сочувствуют, но потом что-то резко поменялось. Нас с мамой стали уговаривать забрать заявление. Мол, зря я помылась. Почему сразу не пришли? И вообще всё выглядит так, будто я сама себе там чем-то поковыряла. Следователь с издёвкой ещё сказал, что это свойственно девочкам моего возраста. Мама настаивала на полноценном расследовании. Тогда нам стали откровенно угрожать. Мол, придётся поставить вопрос о лишении родительских прав. В показаниях было чёрным по белому написано, что ребёнок, то есть я, весь вечер и всю ночь находилась одна. Отдел опеки не сможет оставить без внимания такую вопиющую халатность. В общем, заявление мы забрали, а этого подонка уже вечером отпустили.