— Дома. Родители всегда оставляли меня на хозяйстве, когда уезжали в город.

— Почему твой отец брал с собой мать? — никак не успокаивалась его паранойя.

— Мама обожала ездить в город. Она всегда что-нибудь там себе покупала после того, как отец распродаст масло.

— Допустим, и такое бывает… Давно промышляешь воровством?

— Да я ни в жизнь!

Жан-Поль положил правую ладонь на рукоять меча и с шорохом слегка вытянул лезвие из ножен. Юлия в страхе округлила глаза и поспешно исправилась:

— Полгода! Полгода назад я начала подворовывать. Раньше я побиралась и боялась краж. Но с каждым днём я худела всё больше и больше. Милостыни не хватало на пропитание. Меня часто прогоняли тумаками. И тогда я решилась на первую кражу — украла булочку у торговца хлебом на рынке.

— Молодец, — вернул он на место клинок и убрал ладонь от рукояти, что вызвало у девчонки облегчённый выдох. — Люблю честность. Почему ты не подалась в жрицы любви?

— Я лучше буду воровать и побираться, чем развивать ноги! — гордо вздёрнула она грязный носик.

— Ну и зря. Жрицы любви живут дольше и лучше, чем воры. А зарабатывают побольше легионеров.

— Знаю. Но они никогда не найдут себе мужа. А я всё ещё надеюсь найти себе дом, выйти замуж и вернуться к нормальной жизни. Господин, а вам случайно жена не нужна?

— У тебя настолько низкие моральные принципы, что ты готова выскочить замуж за первого встречного?

— Нет, но что мне мешает присмотреться к видному мужчине? — начала она неумело строить глазки.

— А мне кажется, что ты хочешь заговорить мне зубы и сбежать.

— Нет-нет, как вы могли подумать?

— Ну вот, опять врёшь… — он снова положил ладонь на рукоять меча. — И что мне с тобой делать?

— Молю, — испуганно рухнула она на колени в прелую листву. — Не убивайте, господин! Я всё для вас сделаю, только пощадите!

— Есть хочешь?

Она сглотнула вязкую слюну и медленно кивнула.

— Работа нужна?

— Работа⁈ — она с надеждой на лице следила за тем, как Жан-Поль убирает руку от клинка. — Нужна, господин. Что мне нужно делать?

— Служанкой ко мне пойдёшь? Плачу шестьдесят сестерциев в месяц. Кормёжка за мой счёт.

— Шестьдесят? Мне? — удивлённо хлопала она ресницами. — Я думала, вы мне предложите роль постельной грелки.

— Не льсти себе, — весело фыркнул он. — Ты себя в зеркале давно видела? А знаешь, как от тебя воняет?

— Знаю, — кивнула она и начала медленно вставать на ноги. — Я специально не моюсь, чтобы мужчины на меня не зарились. Но вы точно хотите взять меня в служанки?

— Точно. Но при одном строгом условии.

— Каком условии?

— Ты будешь хранить в тайне всё, что обо мне узнаешь. Никому не расскажешь о странностях, которые заметила у своего господина. А если попытаешься сбежать или кому-нибудь рассказать обо мне — я тебя найду и убью.