– Мне кажется, это не так сложно, как мы думаем. Нужно самому не делать ничего плохого, и однажды ты для кого-то станешь примером. И он тоже перестанет делать плохое. И тоже станет чьим-то примером. А если еще и что-то хорошее делать одновременно, ну не знаю… – Хлоя на секунду задумалась. – Например, знаете вы, что рядом с вами живет одинокий человек – можно с мамой испечь печенье и отнести ему. Чтобы он хотя бы улыбнулся. А потом еще что-нибудь придумается.
– Ох, Хлоя… Это был бы такой прекрасный мир!
– А мир и так уже прекрасный. Посмотрите, как красиво вокруг. Вот сейчас осень, листья на деревьях золотистые, скоро они упадут на тротуары, и получится будто осенний ковер. Можно ими шуршать, подкидывать и это так красиво! И небо красивое. И даже когда дождь идет – красиво, особенно если рассматривать капли на стекле. В них бывают такие удивительные отражения. Вот вы, мадам Маэс, любите осень? У вас есть мечта?
Учительница почему-то судорожно вздохнула, словно пыталась удержать подступающий плач. Хлое показалось, что мадам Маэс сейчас зажмет рот рукой, чтобы не вскрикнуть или не разрыдаться. Что случилось? Она сказала что-то не так? И вдруг мадам Маэс из учительницы превратилась в обыкновенную женщину, у которой нестерпимо болит душа. Так болит, что внутри все сжато в смертельно тугую пружину. И ее надо удержать, во что бы то ни стало удержать, иначе сорвет и горе затопит все вокруг. Мадам Маэс не удержала. Она, уставившись в одну точку, вдруг заговорила и рассказала, что ее сын Хьюго недавно очень серьезно заболел – лейкоз, а ему всего пять, скоро шесть и он должен в этом году пойти в школу, но теперь она не знает, как будет. И что муж ушел от нее год назад, еще до болезни сына, и она не знает, как ему сообщить, потому что они плохо расстались. И что врачи, конечно, лечат ее мальчика, но ничего не могут обещать, лейкоз – коварная болезнь. И что Хьюго разучился плакать, хотя раньше боялся уколов, и она всегда придумывала смешные истории, чтобы уговорить его сделать прививку. И что она никому не рассказала о том, что случилось, потому что должна быть сильной и должна работать, чтобы не сойти с ума.
– И мне так страшно сейчас, мне все это время так страшно… Мне хочется, чтобы все это оказалось плохим сном, чтобы я открыла глаза и нет ни больниц, ни диагноза, ни этого жуткого ощущения, когда ты не можешь ничего. Я так устала… Я пытаюсь заставить себя держаться, не сдаваться, но я так… – мадам Маэс пришла в себя, замолкнув на полуслове. Она увидела уставившиеся на нее семнадцать пар встревоженных глаз и поняла, что совершила страшную ошибку. Нельзя, нельзя такое рассказывать ученикам!