Сквозь треснувшее стекло
Второй день мимо желтых стен столовой тащатся тракторы — тупорылые, неуклюжие, с фарами, похожими на глаза насекомых. Они вгрызаются своими гусеницами в сухую дорожную колею, а ветер засыпает белой пылью крышу столовой. Окна и двери закрыты, потому что никто не любит пить вино пополам с пылью. От грохота машин в столовой даже по ночам звенит посуда…
Второй день мимо окон проходят бульдозеры и тягачи. Тракторы роют землю, и по их серым телам, вместо пота, стекает коричневое масло. С хриплым воем проносятся грузовики, груженные бочками.
К обеду столовая битком набивается народом — не протолкнешься. За окнами полуденная тишина — послушное стадо машин собирается в тени под деревьями. Люди толпятся вокруг столов, пьют пиво, едят сильно наперченные котлеты с булкой. Все в старых, выцветших комбинезонах, покрытых масляными пятнами.
Иногда в столовой появляются женщины в брюках, они по-мужски садятся за столы, неумело пьют, закрывая глаза и морщась.
В этот день после полудня в столовую мелкими шажками вошла девушка в испачканных брюках и ситцевой кофточке в цветочек; волосы ее были повязаны косынкой. Мужчины повернули головы и тут же спокойно отвернулись. Все знали Надку Пееву — лучшая трактористка, скрытная, настойчивая, засидевшаяся в девках.
Надка села возле окна, озабоченно посмотрела во двор — прошлой осенью какой-то сорванец камнем разбил у ее трактора левую фару Девушка заказала пиво и теперь пила его, без особого интереса рассматривая обедающих. До нее долетали обрывки обычных в эти дни разговоров — о пахоте, о земле, о нормах, о деньгах… Называли марки тракторов — с удовольствием или хмуро, — словно речь шла о людях. Говорили о почве, об удобрениях, упоминали названия окрестных сел. Надка пила, облизывая потрескавшиеся губы, и думала, что лучшее село досталось ей, но зато и самая поганая почва…
— Надка! — окликнули ее с соседнего столика. — Ты что, у Колодца пашешь?
— У колодца, — ответила коротко Надка и умолкла. Сидящие за соседним столиком сочувственно покачали головами.
— Надка! — кто-то стукнул ее по плечу. — Перекинемся-ка в картишки, а? Пока жара не спадет…
Надка повернулась, чтобы отказаться, но, увидев кудрявого шофера, который третий месяц водил кооперативный грузовик, покраснела и сказала:
— Перекинемся, чего бы не перекинуться…
Смущенно вытерев губы краем платка, она подсела за столик к трем мужчинам и начала играть — рассеянно, бросая карты наугад, то и дело исподтишка посматривая на шофера. Ее глаза «ощупывали» его лицо, словно бродили по незасеянному полю: нижняя губа выступает немного вперед, кожа белая, а мелкие завитки волос напоминают шерсть ягненка. И сам он такой же нежный, хрупкий, белый, как ягненок. Наверно, года на три-четыре моложе ее…