— До свидания… Жду тебя… До скорой встречи…
А где-то внутри безмерно грустный, тихий голос произнес: «А может быть, и прощай…» Высунувшись из окна, он жадно, не отрываясь, смотрел назад, пока вокзал совсем не скрылся из вида вместе с людьми и сложным переплетением рельсов. Последней исчезла неподвижно стоящая девушка… И тогда перед ним возник горизонт, вероятно, тот же самый, что был виден из окна комнаты на шестом этаже, прозрачный, словно расплавленное стекло. И горизонт этот совсем не был пуст, как это казалось издали; появились дома, заборы, поля, фабрики — все созданное руками людей, ставшее смыслом их жизни. Студент глубоко вздохнул и взглянул на солнце, которое собиралось с силами, чтобы подняться над землей.
Птичья стая
Сайда лежала на спине и смотрела в окно. Облака, отлитые из искрящегося золота, плавились в густых клубах дыма. Осень вертела колесо своей прялки, наматывая последнюю желтую нить. Пожелтели тропинки от опавшей листвы, пожелтели холмы. Эта мягкая желтизна проникала в комнатку, навевала дрему. Стоило Сайде закрыть глаза, и перед ней возникло поле. Подкрался сон, мысли стали дробиться, и поле плыло, подняв белые паруса облаков. Она слышала его голос, оно тихим наставительным шепотом читало что-то из ее тетради звеньевой. Потом ей приснилось, что она едет на телеге, и все слушает этот разумный голос, а сзади постукивает неплотно пригнанная доска… Сайда открыла глаза, никакой доски не было, просто кто-то стучал в окно. Это была Кацарка, самая маленькая женщина в их селе. Поднявшись на цыпочки, она стучала палкой по оконной раме. Войдя в комнату, Кацарка в изнеможении грохнулась на стул, словно пришла из-за тридевять земель.
— Все кончено, Сайда, — со вздохом сказала она.
— Что кончено? — не поняла Сайда.
— Все кончено с нашим званием! Столько труда — и все понапрасну.
Кацарка с удовольствием наблюдала за растерянностью звеньевой.
— Что посеешь, то и пожнешь, — так, кажется, говорят. Только мы посеяли отборное зерно, а жать будем сорняки.
— Перестань причитать, говори толком.
— Скажу, коли хочешь. Срезались мы. Пенка украла кошелек с деньгами. Сама видела!
Кацарка замолчала, ее глаза злорадно блеснули.
— Какой еще кошелек? — спросила Сайда, приподнявшись на кровати. Кацарка рассказала все, как было. Пенка сунула чужой кошелек за пазуху, озираясь, как лисица, держащая в зубах петуха. А Кацарка из любви к истине раскричалась во все горло. Кошелек извлекли на белый свет — в нем оказалось десять левов.
— Ты сначала должна была мне сказать, — Сайда с ненавистью взглянула на сидящую напротив нее бабу — со своей палкой та походила на ночного сторожа. — Брось палку, — глухо сказала она.