— У вас не стадо, а звено. Звено, у которого учатся.

— И будут учиться, — Сайда стукнула ладонью по столу.

Эльза посмотрела на ее руку.

— Наверно, одна решила?

Сайда подозрительно взглянула на сидящую рядом женщину. Ее руки покоились на коленях. Смуглое лицо и страдальческие глаза Эльзы снова напомнили звеньевой старую икону. Но голос секретаря звучал твердо.

— Оставишь Пенку в звене. Поговоришь с ней…

Сайда ответила упрямым молчанием.

— Тем самым вы покажете всему селу, что вы настоящие люди… В этом по сути дела и заключается право носить звание звена коммунистического труда.

Эльза продолжала говорить в том же духе. Сайда слушала ее с глубоким разочарованием. Ведь совсем недавно она бросилась к этой женщине, ища спасения, была готова принять за истину каждое ее слово. А эти городские разглагольствования делу не помогут. И Сайда во второй раз за этот день услышала голос, который она безошибочно отличала от всех других голосов — голос поля, хрипливый, глухой, похожий на голос человека, брошенного всеми среди ненастья… Она пристально и испытующе посмотрела на Эльзу — эта женщина никогда на слышала этого голоса, она кроила жизнь людей, размечивая карандашом на бумаге — как скроила так и будет.

— Может быть, это и суть, — холодно возразила Сайда, — но мы работали от темна до темна. Бабы надрывались на прополке, посадке, поливке. С утра до вечера только и разговор, что о звании. Это нам и силы давало.

Эльза поднялась, резко и легко, как на пружине.

— Вы покажете себя по-настоящему сильными, если оставите Пенку в звене. Я верую в тебя, ты коммунистка, поступай так, как подсказывает совесть.

И она с грустной улыбкой пошла к дверям. Сайда проводила ее до крыльца, неодобрительно поглядывая на ее стоптанные каблуки. Расстались они холодно.

Сайда потопталась в коридоре и после минутного колебания вошла в кабинет секретаря парторганизации. Она хорошо знала его нрав и потому решила сразу перейти в наступление. Она обрушилась на Пенку, заявив, что выгонит ее из звена, что не справедливо всем расплачиваться за поступок одного. Сайда говорила и смотрела в светлые, почти прозрачные глаза секретаря, ей хотелось внушить ему, что это единственный выход, что она обязана так поступить ради других, ради членов своего звена. Секретарь слушал молча. У него было интеллигентное лицо и пальцы музыканта, которыми он наверно перебирал стоящие на столе предметы. Но он умел пристально и спокойно смотреть в глаза людям. Сайда боялась его прямоты и скрывала свой страх, стараясь держаться резче и холоднее, чем он.