— Вот так обстоят дела. И я приму меры.

— Все вместе решите, какие следует принять меры. Дело касается лучшего звена. Чести села.

— Я отвечаю за это звено. Мое слово решающее.

— Решающее слово скажет партия. — Глаза секретаря излучали голубое сияние. — Только ты сама виновата в случившемся. Была невнимательна к людям, не воспитывала их.

Сайда посмотрела на него с возмущением. Она хотела было возразить, что с утра до позднего вечера она была с бабами в поле, жила их заботами, не спала ночами, но смолчала — в этом человеке есть что-то от Эльзы, он не поймет, что сердце у нее разрывается от стыда и страха, что бабы не простят, если она отнимет у них их большую надежду, заставит расплачиваться за чужую вину. Она поджала губы и молча вышла. Ей хотелось плакать, потому что секретарь нравился ей. Она никому об этом не говорила, боясь признаться даже самой себе. Она всегда мечтала вот о таком муже, как он, подтянутом, ладном, немного суровом. Ее муж был плотником, и душа у него была такая же мягкая, как липа, которую он постоянно стругал и сверлил.

Она вытерла ладонью повлажневшие глаза и решительно открыла другую дверь. Через минуту она уже стояла под живым, веселым, немного лукавым взглядом председателя кооператива Кушева.

Они прекрасно понимали друг друга, оба были сельской закваски, с детства дружили, вместе кончали школу в городе, да и жили по соседству. С ним она чувствовала себя свободно. Он слушал ее, напряженно сдвинув густые черные брови. Страх, что прославленное на всю страну звено опозорится, заставил его встать из-за стола. Он заходил взад и вперед по комнате. Это звено было его гордостью, его славой, его радостью. Он даже выделил деньги на то, чтобы все бабы этого звена купили для себя одной и той же материи на платья. И теперь звено походило на стаю птиц с одинаковым оперением, на птиц, которые разносят славу его кооператива по селам и городам. Никаких поблажек!.. Она вправе выгнать Пенку из звена, она даже обязана это сделать в назидание другим.

— А секретарь и Эльза чего только мне не наговорили! — возмутилась Сайда, в этот миг ненавидя их обоих. Кушев побагровел — он воспринял все это как личную обиду.

— Они ни копали, ни пахали. — Толстая кожа у него на лбу собралась в складки. — Я тебе всегда советовал держаться подальше от Эльзы.

Он ничего подобного не говорил, но Сайда не стала возражать. Может, он и прав, у него глаз острый, умеет оценивать людей, как купец — товар. Кушев снова сел за стол, вытащил бумаги, и они вместе на скорую руку подсчитали дополнительный доход, который должны были получить члены звена. Кроме того, поездка в Софию, остановка на несколько дней в лучшем столичном отеле. Снимок в газете, которая зашелестит, натянется, как парус при попутном ветре. Так неужели от всего этого следует отказаться?