Уходил он последним — все ждал чего-то, что вернуло бы ему надежду. Одевшись, студент обнаружил, что остался один в просторной прихожей, а перед ним стоит ее мать. Его неприятно удивило, что она вышла его проводить. Он хотел было сухо попрощаться, но она остановила его властным жестом. Глаза ее глядели на него с напряженным интересом.

— Вы уезжаете? — спросила она, не называя его имени — она никогда не обращалась к нему по имени. Он кивнул и взялся за дверную ручку.

— Подождите минутку… Вы уезжаете в деревню?

— В деревню.

Они помолчали. Раздались легкие, до боли знакомые шаги и замерли у двери. Она стояла в комнате по ту сторону двери и подслушивала.

— В деревню, — повторил он.

Мать взглянула на него зорко, испытующе. Сейчас она была похожа на притаившуюся хищную птицу.

— Так и должно быть… вы стипендиат. Выросли в деревне. Моя дочь знает деревню только по рассказам.

Он опять хотел было взяться за ручку.

— Она не должна расставаться с пианино — быстро добавила мать. — Музыка для нее важнее всего…

Она понизила голос:

— Я знаю ее лучше всех.

Да, конечно, матери должны лучше всех знать своих дочерей. К тому же есть доктор исторических наук… Студент опустил голову, у него пропал голос, не было сил собраться с мыслями. Да и кому нужны были его мысли, мечты и доводы? Он с удивлением проследил за тем, как мать протянула руку и тонкими пальцами с острыми ногтями извлекла торчавшую из его кармана бечевку. Она аккуратно скрутила ее и положила обратно. Студент залился краской — он сам не заметил, как во время сборов сунул в карман эту злополучную бечевку. В небрежном жесте женщины он почувствовал и жалость, и стремление утешить. Ему пора было уходить. Он поднял глаза — она и в самом деле смотрела на него с состраданием, затем мягко, почти доброжелательно произнесла:

— Не мучьте себя. Лучше сейчас, пока не поздно. У вас, молодой человек, впереди еще целая жизнь…

Она опять не назвала его по имени — для нее он был просто молодым человеком, деревенским парнем, странником, случайно постучавшим в их дверь. Она вяло подала ему белую руку. Птица заклевала свою жертву и теперь могла спокойно спать. Он сделал вид, что не видит протянутой руки, кивнул на прощание и быстро захлопнул за собой дверь.

Вернувшись к себе, он принялся ходить взад и вперед по комнате — три шага вперед, три назад. Так он когда-то заучивал самые сложные уроки. Сейчас он тоже получил урок — последний в этом городе… Он порылся в чемодане, вытащил связку писем. Он жег их медленно, одно за другим, вспоминая когда точно, после каких встреч, они были получены. Письма были написаны на добротной плотной бумаге плохим почерком. Вот это письмо он получил после того, как она сказала, что поедет с ним в село… В нем даже были стихи старого русского поэта… А это она прислала после размолвки — сообщала, что между ними все кончено. На следующий день она сама пришла к нему — сюда, на шестой этаж… Письма вспыхивали, и он пристально смотрел, как они корчатся и чернеют от боли. Потом он быстро закрыл чемодан и как был, одетый, лег на кровать. Было очень тихо, ночные звуки не долетали до шестого этажа. Прошел небольшой дождь. Студент приподнялся, посмотрел в окно — молния светлой бороздой прорезала тучу. Запахло мокрым асфальтом. При свете молнии крыши всплывали из мрака и казались алмазно-синими, нереальными, созданными прикосновением волшебной палочки. Вдыхая запахи огромного города, студент вспомнил мокрые скверы и улицы, по которым они когда-то бродили, и, обессилев, прижался к оконной раме. Ему казалось, что вместо сердца в его груди, нарывая, пульсирует рана.