Затем началась лирика, которая, будучи помноженной на масштабы ответственности, привела к тяжелым для страны последствиям.

Буквально во время их сидения в бункере, власти тайная и полуофициальная сблизились и сошлись, что при хамском и неблагодарном отношении к мужу со стороны её величества неудивительно. Их разделяли лишь брак одной власти с королевой с одной стороны и вассальная преданность второй власти королеве с другой. Напряжённая система, но в условиях Венеры и вольных нравов высшего общества достаточно стабильная и работоспособная. Но новые закидоны Леи разрушили и её.

Естественно, Лея через время пришла в себя. Взяла управление в свои руки, подвинув людей, отыгравших свою роль, поставив их на место, под свой контроль. И началась собственно её власть, длящаяся до сих пор. А что делает человек, привыкший к чему-то, приходя в себя? Правильно, к тому, что привык.

Она взялась за старое в отношении мужа. Ситуация усугублялась тем, что теперь она у него забирала рычаги правления, и была особенно безжалостна. Войцех понимал, это как бы правильно — цезарь должен быть только один… Но с моральной точки зрения выглядело некрасиво. И на фоне этого «некрасиво» его превосходительству, наконец, надоели унижения: он в открытую сошелся с сеньорой Морган, уведомив её величество о разрыве и требовании развода.

Лея, привыкшая к исключительному и необъяснимому с точки зрения логики послушанию этого человека, оказалась в ауте, а затем рассвирепела. Сирена, так же ходившая под прессом, моментально сместилась со всех постов, точнее с единственного официального — главы корпуса телохранителей, после чего началась её травля. Спасла сеньориту Морган лишь вассальная клятва — взаимоотношения с монарха с корпусом держатся на ней, и переступить её, даже единожды, означает разрушение сложившейся за столетие системы подчинения.

Вместо неё Корпус возглавляет срочно отозванная с Земли и мобилизованная мод Красавица Мишель, живущая там с мужем, дослужившимся до корветтен-капитана. Управляет корпусом она до сих пор, и, судя по отзывам, авторитет последнего за десяток последних лет вырос, хотя в политику тот больше не лезет, ограничиваясь тайными операциями по типу недавнего устранения Мексиканца.

Графа же Козлова отстранить оказалось невозможно — слишком много на нём сходилось узлов, а разбираться в государственной политике с нуля… Её величество трезво оценивало свои силы. Его оставили на месте, но унизили ещё больше, внеся во всевозможные списки мероприятий знати, как нежелательное лицо, и запретив видеться с детьми, коих на тот момент стало уже двое.