Я, кажется, на секунду отвлёкся на свои мысли, так как слишком уж дикой была картина вокруг. Мраморные полы, хрустальные люстры, кровавые разводы на стенах и два десятка трупов в дорогой одежде. А когда снова сфокусировал взгляд на переговорщиках, Жила уже махал нам рукой: поднимайтесь, мол.

Мы вышли из-за укрытий. Не все сразу. Сначала Коваль и Палыч, прикрывая остальных, потом Мартынов с Костей, потом мы с Шестаковым и Тёмой. Автоматы наизготовку, пальцы на спусковых скобах. Гореловские бойцы тоже показались из-за колонн. Семеро, как и говорил полковник. Выглядели они потрёпанно. Камуфляж в копоти, у двоих свежие повязки, пропитанные кровью. Но взгляды цепкие, настороженные.

— Проводите? — спросил Жила.

— За мной, — коротко бросил Горелов.

Нас провели через анфиладу залов. Я смотрел по сторонам и пытался осознать масштаб увиденного. Бункер оказался не просто убежищем, а подземным городом. Коридоры, залы, переходы. Мы прошли мимо бассейна с розовой от крови водой, мимо разгромленного бара, мимо комнаты, заставленной тренажёрами. На стенах картины, на полу ковры. Везде следы боя. Гильзы, пулевые отверстия, пятна крови.

Через несколько минут нас привели в просторное помещение, которое я не сразу опознал. Столовая? Скорее уж дорогой ресторан. Длинные столы красного дерева, мягкие стулья с высокими спинками, бархатные портьеры на стенах. Хрустальные люстры под потолком. Правда, некоторые разбиты, другие чудом уцелели. На столах посуда, бутылки, остатки еды. Видимо, когда началась стрельба, люди бросали всё и бежали.

В зале находились люди. Много. Мужчины и женщины, человек пятьдесят, может больше. Они сидели на столах, на стульях, на полу, кто где. Не бойцы. Обычные гражданские. Женщины в дорогой, но помятой одежде, некоторые в нижнем белье, наспех закутанные в скатерти и портьеры. Мужчины в костюмах, рубашках, халатах. Лица бледные, испуганные, с тем оттенком растерянности, который бывает у людей, чей мир рухнул в одночасье. Они жались друг к другу, как овцы в загоне, и смотрели на нас с опаской.

— Буржуи, — тихо буркнул кто-то из наших бойцов, кажется, Шестаков.

Никто не ответил, но я заметил, как Мартынов поморщился. Саныч не любил ярлыков. Он за время работы в МЧС навидался всякого и знал, что страх и растерянность не делят людей на классы.

Женщины смотрели на нас с испугом широко раскрытых глаз. Дрожащие руки, сжатые губы. Мужчины с опаской, прикидывая, кто мы и чего от нас ждать. Дети, а здесь были и они, жались к матерям, не понимая, что происходит, но чувствуя напряжение взрослых.