Жила моргнул. Потом усмехнулся. Коротко, одним уголком рта.

— Полезной, — протянул он. — Конечно. Ты, наверное, отлично готовить умеешь. Или медик прекрасный?

Оля сжала губы. Не обиделась, нет. Считала. Поняла, что обаяние не работает, и перегруппировалась, мгновенно, как боксёр после пропущенного удара.

— Я вам обузой не буду, — пообещала она ровно, без бархата. — Я понимаю, в какой я ситуации. Я не дура.

— Не дура? Это уже хорошо. Тогда не нужно со мной вот так…

Он неопределённо покрутил пальцем в воздухе.

— Глазки, голосок. Не поможет. Здесь другие расценки.

Она покраснела. В рассеянном свете фонаря это проступило отчётливо, как пятно краски на белом мраморе. Сжала кулаки на коленях, уставилась в пол.

— Извините, — произнесла она тихо. — Привычка.

Жила кивнул. Повернулся ко мне.

— Крот. Что думаешь?

Я думал несколько секунд. Потом выдал:

— Берём её с собой. Выводим наверх. Если за ней хвост, разберёмся. Оставлять нельзя. Сгинет девка.

— Мартынов?

Из сбойки донёсся голос:

— Согласен. Барышню бросать не по-людски.

Жила снова посмотрел на Олю.

— Идёшь с нами. Делаешь что говорят. Не визжишь, не плачешь, не задаёшь вопросов. Вопросы потом, наверху. Ясно?

— Ясно.

— И сними туфли. В них по шпалам не пройдёшь. Не дай бог ногу подвернёшь или сломаешь. Тащить не будем.

Оля посмотрела на свои туфли. Светлая кожа, металлическая пряжка, перемазанная чёрной слизью. Потом медленно расстегнула ремешки, сняла, поставила рядом. Ступни у неё оказались узкие, бледные, с аккуратным педикюром тёмно-вишнёвого цвета.

Я порылся в рюкзаке. Достал запасные носки, толстые, шерстяные, и моток скотча.

— На, — протянул я ей. — Носки надень. Скотчем обмотай ступни поверх носков, будет хоть какая-то подошва. Не берцы, но лучше, чем босиком.

Она взяла. Посмотрела на носки, грязноватые, огромные, мужские сорок четвёртого размера. Посмотрела на свои ступни. Посмотрела на меня. Я ожидал брезгливой гримасы, но не увидел. Спрятала все чувства за непраницаемой маской. Она натянула носки молча, деловито, и принялась обматывать ступни скотчем, слой за слоем, плотно, аккуратно. Получилось нелепо. Шёлковое платье за четыре тысячи евро и ноги, замотанные серым скотчем.

— Haute couture, — буркнул я.

— Заткнись, Крот, — беззлобно отозвался Жила.

— Ля, и пошутить уже нельзя.

Мартынов появился в дверном проёме. Лицо серьёзное. В руке ствол, за плечами рюкзак со всем необходимым.

— Тихо пока. Но я слышал что-то далеко. Может отзвук, может шаги. Не разобрал.

Жила подобрался. Руки привычно легли на кобуру.

— Далеко?

— Метров четыреста, пятьсот. Может, акустический эффект. В перегонах чёрт ногу сломит с определением расстояния.