— Караоке, — повторил Жила без выражения, задумавшись о чём-то своём.

— Да. И ещё… Ну, на нижнем уровне устраивали вечеринки. Закрытые. Женщины, выпивка, всё остальное. Козырев любил. Шубин тоже. Девочек привезли, молодых, как меня. Не спрашивали согласия. Просто привезли. Некоторые были рады, другие нет.

— Оргии, — уточнил Мартынов от двери.

Оля посмотрела на него. Опустила глаза.

— Можно и так сказать. Андрей не участвовал. Или участвовал, но не при мне. Он вообще пил много. С каждой неделей больше. Становился злым, нервным. Кричал на меня. Один раз ударил. Потом извинялся, плакал, в ногах валялся. Говорил, что не хотел. Что давление, что Козырев его выживает, что Басов интригует.

Она замолчала. Пальцы разжались, снова сплелись.

— А потом?

— Потом Андрея убили.

Тишина. Только капель где-то за стеной, далёкая, равнодушная.

— Как? — спросил Жила.

— Три часа назад. Или четыре. Я путаю время, там, внизу, его нет. Андрей шёл по коридору нижнего уровня. Один. Я искала его, потому что он не пришёл к завтраку. Спустилась вниз, по лестнице, через пожарный выход. Обычно туда не ходят, но я уже знала дорогу, ходила раньше, когда Андрей пропадал. Повернула за угол и увидела. Коридор, тусклый свет, и Андрей лежит на полу в крови. Лицом вниз. А над ним стоит человек. Высокий, в чёрном. Я не знаю его имени, но видела раньше. Он из охраны Козырева. Он наклонился и что-то делал с Андреем. Потом поднял голову и увидел меня.

Оля сглотнула. Руки задрожали сильнее.

— Я побежала. Не кричала, не думала. Просто побежала. По коридору, по лестнице, через какие-то двери. Не помню. Он бежал за мной. Потом я выскочила в туннель. Настоящий, как этот. С рельсами. Я не знала, что из бункера есть выход в метро, но оказалось, есть. Дверь захлопнулась, и я побежала по рельсам. Не знаю куда. Просто бежала. Обернулась раз, и увидела уже двоих или троих. Не помню.

— Как давно?

— Часа два. Может чуть больше. Я петляла, сворачивала, пряталась. Слышала шаги за собой. Потом не слышала. Потом опять. Потом наткнулась на вас.

Жила поднялся. Отошёл к стене, провёл ладонью по лицу. Я видел, как напряглись мышцы на руках, плечах.

— Ты можешь показать, откуда вышла?

— Нет. Я вообще не ориентируюсь здесь. Тут темно, одинаковые стены, одинаковые рельсы. Я не знаю, где бункер. Не знаю, как вернулась бы, даже если бы захотела.

— Откуда ты бежала, когда мы тебя встретили? С какой стороны?

— Оттуда, — показала она рукой. — Со стороны… я не знаю. Я шла, потом поворачивала, потом снова шла. Два или три поворота, может больше.

Жила переглянулся со мной. Со стороны «Боровицкой». Район Кремля, если грубо. Глубокое заложение, старые перегоны, техническая паутина коммуникаций, о которой даже мы знали процентов двадцать. Если бункер элиты где-то там, в переплетении старых штолен и засекреченных ответвлений, это имело смысл. Абсолютный, географический, исторический смысл.