Не сомневаюсь, твой бог поймет. Я почти посвятил ее Ему. Пенрик возражал, но оказался один против троих – и в итоге был водружен на спину Аделису. Ноги того подогнулись, затем выпрямились. – Тяжелее, чем кажется, – проворчал он. – Уверен, что справлюсь сам… – начал Пенрик, на что Никис и Аделис хором ответили: – Пенрик, замолчи. Никис подумала, что Дездемона присоединилась бы к хору, если бы могла. Тени в расщелине приобрели пурпурный оттенок. Этот неровный отрезок пути был трудным по любым меркам. Никис и Аделис берегли дыхание, однако Пенрик продолжал болтать, рассказывая что-то на вельдском, пока Аделис не пригрозил сбросить его с холма. Голова Пенрика опустилась Аделису на плечо, и остались только звуки закатных холмов: гудение мелких насекомых, пение соловья, хруст земли и камней под ногами, а потом едва слышное хлопанье крыльев летучей мыши. Когда они выбрались из расщелины, в десяти футах над ними пролетела сова, раскинув крылья в полной тишине, и Никис заметила, как сверкнули белым зубы Пенрика, который посмотрел вверх и улыбнулся. Ей в голову пришел вопрос. К счастью, она знала, кому его задать. – Дездемона, если бы Пенрика убили, – ужасная мысль, – и тебе пришлось бы прыгать, кого бы ты выбрала? Если демон всегда выбирает самого сильного человека поблизости, это был бы Аделис, верно? Аделис дернулся, сбавил шаг, чтобы поправить соскальзывающего пассажира, и двинулся дальше. В темноте Никис не видела его лица, но догадывалась, что это настоящий этюд ужаса. – Нет, дитя, – ответила Дездемона. – Это была бы ты. При этих словах Аделис резко остановился. Никис тоже остановилась. – Я! Но почему я? – Мы провели с Пенриком одиннадцать лет, и он оставил на нас серьезный отпечаток своей личности. У нас просто не было бы выбора. Пенрик выдохнул, и Никис увидела слабый сапфировый блеск его расширившихся глаз, но в кои-то веки он промолчал. Мгновение спустя они продолжили путь. Сзади не доносилось звуков погони. По мнению многих людей, молить Бастарда о чем-либо значило напрашиваться на неприятности, но Никис подумала, что благодарственная молитва за Его лучшие дары будет весьма уместной. Она мурлыкала себе под нос старый хвалебный гимн, когда они выбрались на более ровную тропу. – Пой вслух, – попросил Пенрик со своего насеста. – Я никогда не слышал его на седонийском. Она посмотрела вверх – и обнаружила, что верха больше нет: впереди земля уходила вниз, в бархатную темноту, чтобы через сто миль вновь подняться, словно черное одеяло, скомканное на горизонте.