схватке, попытался разорвать его сердце внутри тела, и сколько магии приходилось с тех пор непрерывно применять Дездемоне, чтобы заставить это сердце продолжать биться. Их с Аделисом отец, старый генерал Арисайдья, пережил полдюжины кровавых военных кампаний, чтобы умереть от внезапного сердечного приступа. Этот последний, смертельный удар не оставил на нем никаких следов. Больные сердца пугали Никис. Она закончила скармливать свое кулинарное подношение не слишком сопротивлявшемуся пациенту. То, что Пенрик задыхался после еды, говорило намного больше, чем его прерывистые заявления о том, что он поправился. Никис проверила высокохудожественную повязку на его правой лодыжке, главным назначением которой было напоминать, какую ногу он предположительно повредил, и затянула ее. Скромный светлый узел волос на затылке Пенрика превратился в спутанный клубок. – Я принесла расческу, – сказала Никис, доставая ее из кармана взятого взаймы фартука. – Давай расчешу твои колтуны. Она неделями искала оправдания, чтобы прикоснуться к этим удивительным серебристо-золотым волосам, с тех самых пор, как он возник, будто невероятный дух-хранитель, в саду ее виллы и предложил исцеление несправедливо ослепленному брату. Пенрик было начал возмущенно протестовать, но потом либо разум, либо демон взял верх. Он проглотил свои мужественные заявления о самодостаточности и с надеждой улыбнулся. – Это было бы очень мило. Она усадила Пенрика на край кровати и опустилась на колени за его спиной. Натянутая на раму кровати веревочная сетка и лежавший поверх шерстяной матрас были не самой твердой поверхностью, и узкие бедра чародея оказались между ее коленями. Она начала с нижней части хвоста волос, доходившего ему до поясницы, вычесывая узлы, словно работала с тонкой куделью. На вилле в Патосе Пенрик заботился о чистоте, будто кот, как и подобало целителю, но неделя побега не прошла бесследно ни для кого из них. Интересно, позволит ли он ей вымыть ему голову? Может быть, судя по тому, что он принялся издавать тихое мурлыканье, очень напоминавшее кошачье, когда черепаховый гребень добрался до его шеи и кожи головы и начал совершать медленные, размеренные движения. Чередуя гребень и собственные везучие пальцы, Никис принялась разделять мягкую массу на три пряди, чтобы заплести косу, и внезапно обнаружила, что не может этого сделать, поскольку между его костлявой спиной и ее… некостлявым фасадом почти не осталось места. Откашлявшись, она немного отодвинулась, а он, казалось, очнулся и подался вперед,