ферму своего кузена, что внизу в долине. Что, по крайней мере, увеличит расстояние между нами и перевалом, который, как им известно, мы одолели. Здесь мы недолго будем в безопасности. Пенрик кивнул; Никис нахмурилась. – Перемена обстановки не повредит, – сказал Пенрик. – Избавляясь от хаоса, Дез уничтожила почти всех мелких вредителей в округе. Нужно пополнить запасы. Насколько поняла Никис, его демон накапливал беспорядок, который образовывался в результате магических исцелений, а потом выпускал его в мир со всеми возможными предосторожностями. Святой утверждал, что убийство теологически разрешенных вредителей было самым эффективным способом сброса. Другие способы были не столь эффективными. Или не столь разрешенными. Никис задумалась об опасном различии между неразрешенным и невозможным . Знал ли Пенрик, где проходят настоящие границы? Она надеялась, что да. – В таком случае, выезжаем на рассвете, – сказал Аделис. * * * В конечном итоге уже наступил день, когда они наконец погрузили Пенрика, который по-прежнему задыхался, и свои немногочисленные пожитки на смирного высокого мула. Украденный Аделисом меч, а также луки со стрелами были для скрытности завернуты в ткань, что не слишком устраивало бывшего генерала. Однако Никис была рада. Она не сомневалась, что брат будет сражаться насмерть, чтобы не дать взять себя живым снова, но казалось бессмысленным преждевременно отправлять к богам незрелые души незнакомцев, если это никак не влияло на результат. Бойкий язык Пенрика мог оказаться лучшей защитой, чем правая рука Аделиса. Или магия Пенрика, хотя сегодня его демон был очень тихим. Трудился внутри, продолжал исцелять скрытые повреждения, как предположила Никис по случайным мухам, кружившим над навозом на фермерской тропе и падавшим замертво, когда они проезжали мимо. Она надеялась, что мальчик, который вел мула, ничего не заметил. Присутствие этого юноши не позволяло вести беседу на протяжении всего долгого пути, который, к счастью, в основном вел под уклон. Колея, в конце концов превратившаяся в проселочную дорогу, следовала по берегу извилистого ручья, по обеим сторонам которого поднимались холмы. К полуденной остановке Никис было жарко, она вспотела, и у нее болели ноги. Мальчик привел их на возвышенность в тени старых дубов, очевидно, любимое место стоянки. Никис понимала почему. Отсюда открывался последний вид на широкую долину, которая делала эту провинцию столь ценной и хранимой, ведь это была житница Седонийской империи. Мальчик увел мула на траву,