– О, – сказал Пенрик. Ему было приятно. Тревожно, но приятно.

Аделис потер затылок и хмыкнул.

– То, что мы первым делом выудили тебя из гавани, смешало все мои планы. Вечно так бывает. Но, думаю, я все равно смогу сделать кое-что интересное.

Он не выглядел слишком огорченным.

Аделис подозвал безбородого молодого офицера и велел проводить Пенрика и сестер Корва в генеральскую каюту.

– Достаньте им все, что понадобится.

Молодой человек повел Пенрика и его подопечных прочь по оживленной палубе. Размахивающий руками Аделис вновь стал средоточием суеты, люди бегали туда-сюда, торопливо поднимали новые сигнальные флажки. Пен подумал, что править кораблями намного сложнее, чем их топить. Но с этого корабля его хотя бы не сбросят.

* * *

Каюта Аделиса располагалась в углу на корме и оказалась еще теснее гроба, в котором Пен путешествовал на первом корабле. Однако здесь имелась крепкая койка, а не гамак, которая быстро превратилась в складной стол для таза и воды, что принес по просьбе Пена их помощник, а также еды – или по крайней мере пайков. Пен позволил девочкам выбрать первыми, а потом, голодный до спазмов в желудке, проглотил оливки, черствые хлебные галеты, сухофрукты, сыр, снова оливки и даже рыбную полоску.

Они с Дез лично снабдили всех намного более чистой питьевой водой, чтобы разбавить крепкое армейское красное вино; это стоило того, чтобы попотеть. Каждый по очереди экономно воспользовался тазом, куском мыла и полотенцем, и Пен пожертвовал остаток пресной воды из кувшина, чтобы намылить и промыть слипшиеся волосы.

Из чистых тельняшек и сплетенных жгутов получились отличные скромные платья для девочек, хотя те заявили, что хотят сохранить мальчишескую одежду как ценную добычу. Пен без сожаления расстался с туникой и штанами, в которых его поймали – они не были новыми и сильно износились, – но задумался, как скоро девочки осознают, что мешок с одеждой и едой, которого они лишись, когда на них напали на пляже, вмещал последнюю работу их матери.

Уже собираясь с отвращением снова надеть влажные грязно-зеленые обноски, Пен удивился, когда помощник принес и вручил ему аккуратный узел с его собственной одеждой из Вилнока.

– Мадам Никис прислала их с генералом, – гордо сообщил молодой офицер. – Она очень ему верит.

Тонкое льняное белье. Узкие коричневые брюки. Летняя туника его ранга и Ордена: бледная льняная рубашка без рукавов, единственная неудобная деталь – посеребренное ожерелье, поддерживающее высокий ворот. С разрезами от бедра, она спускалась до икр; разрезы и подолы были отделаны лентой, расшитой священными животными Бастарда в Орбасе: крысами и воронами, чайками и грифами, какими-то непонятными насекомыми, намного более симпатичными, чем в жизни. К рубашке прилагался плетеный пояс: белая и кремовая нити свидетельствовали о ранге старшего святого, а третья, серебряная нить говорила – или предупреждала – о статусе храмового чародея.