Гетаф кивнул, слишком растерянный чтобы проявить любопытство. Девочки потащили его к скамье, пытаясь хором рассказать свою историю на рокнарийском, который их отец, судя по всему, хорошо знал, с небольшой примесью ибранского. Мужчина тяжело сел, его голова крутилась туда-сюда, словно он пытался уследить за быстрой игрой в мяч или был медведем, которому досаждали пчелы.

Скрестив руки на груди, Никис прислонилась к столбу беседки, недоуменно вслушиваясь, что было понятно, поскольку она немного владела рокнарийским, но не ибранским. Однако Пен решил, что она отлично считывала эмоции – и одобряла их. Отодвинув свою скамью, он поманил жену к себе, и они сели рядом, ее мягкое бедро под льняной тканью уютно прижалось к его жилистому бедру.Только попробуй еще раз так исчезнуть , получил он послание на языке более глубинном, чем те слова, что могли слетать с его языка. Он взял ее пухлую ручку и так же безмолвно ответил:Повинуюсь, Мадам Сова.

– Гетаф кажется тебе правильным человеком? – шепотом спросил Пен.

Не менее поглощенная воссоединением, что разыгрывалось у них на глазах, Никис шепнула в ответ:

– Взгляни на девочек. Думаю, такая безоглядная радость выходит за рамки простого облегчения при виде знакомого лица.

Благодаря по большей части заботам Никис девочки были чистыми, блестящие волосы аккуратно заплетены в косы и перевязаны цветными лентами. Они отъелись и если не стали упитанными, то хотя бы больше не выглядели истощенными от страданий. Одеты они были в приличные, пусть и поношенные платья, которые Никис выпросила при дворе герцогини. Пенрику было приятно, что они могли представить сестер отцу в столь приличном виде, как будто он вновь стал студентом, демонстрирующим особенно удачную работу одному из преподавателей семинарии. Он надеялся на хорошую оценку.

Лицо Гетафа стало серьезным, когда девочки добрались до рассказа о смерти матери, подробностей которой он не знал, поскольку в письме Пен, излагая причину всех бед, ограничился словами «умерла от болезни в Распэе».

– Мне так жаль, – сказал Гетаф дочерям. – Я ничего об этом не знал. Когда из-за приграничной стычки князя Джоконы с Иброй его побережья закрылись для торговли с Загозуром, я решил переждать и пока отправиться на запад. Загозурский агент должен был переслать ваше письмо мне, а не возвращать назад. И, конечно же, Таспейг следовало проводить вас до Лоди, а не бросать в Агенно, хотя… хотя, возможно, это бы не помогло.

– К тому моменту она очень устала и сердилась, – сказала в оправдание служанки Ленчия. – Как и все мы. И, думаю, у нее почти кончились деньги.