— Я убил ее — вырвалось у меня — Я убил человека… даже если еще жива… и я убил ее.

Молотком по голове… живому человеку! Четыре раза! И я бил с такой силой… даже если она еще дышит, то нормальным человеком ей уже не быть — это как минимум инвалидность. И это с ней сотворил перепуганный до усрачки я… И что теперь делать? Надо звонить в полицию… это самооборона. Есть камеры наблюдения — они подтвердят, что она на меня напала и я просто защищался. И скорую бы надо вызвать…

Додумать я не успел — дернувшись всем телом, женщина в жилетке подобрала под себя руки, странным образом приподнялась на всех конечностях, а затем резко вскинула голову и уставилась на меня. Кривящийся рот, покрасневший левый расфокусированный глаз, вмятина на левом виске, а она молчит, улыбается и рывками поднимается, пытаясь удержать равновесие. А я стоял и как завороженный смотрел на нее. В голове белый шум и странное удивленное ощущение собственного бессилия — какого черта она сумела подняться после такого?

Шатнувшись, она попыталась перейти на бег, но ее повело в сторону, и женщина ударилась плечом о стеллаж. На пол полетели стеклянные банки с соленьями, со звоном разлетаясь на осколки. По бетону поплыли лопнувшие помидоры и загогулины мелких огурцов. Таща плечо по полке, продолжая сшибать банки, женщина пошла на меня, продолжая сверлить правым глазом, в то время как левый покрасневший закатился и вряд ли мог видеть хоть что-то.

Я не побежал.

Я дождался, когда она, шатаясь, подойдет ближе и ударил молотком еще раз, угодив в переносицу. Хруст, дрожание всего его тела и… она завалилась навзничь, рухнув спиной прямо в кашу из помидоров, огурцов и стеклянных острых осколков. Я видел, как стеклянная розочка беззвучно вошла ей куда-то под лопатку, вонзились и многие другие осколки. А она, словно этого и не заметив, опять пыталась подняться, не сводя с меня взгляда и трясясь в судорогах на полу, вонзая в себя осколки все глубже и глубже. По плиткам практичного пола побежали смешанные с рассолом и маринадом ручейки крови. Движения умирающей женщины становились все реже, она наконец-то отвела от меня взгляд, уронила затылок на пол и уставилась в потолок.

Подняв лицо, я без эмоций посмотрел в висящую прямо надо мной камеру, пожал плечами и пошел к выходу из магазина.

Я стал убийцей?

Что за тупой вопрос. Да. Я только что убил человека. Молотком. Как гребаный маньяк. Взял и забил женщину молотком до смерти.

Сходил за кофе, чтоб меня…

Вот оно надо мне было?

Все эти вопросы вылетели у меня из головы, уже у выхода, я почти столкнулся спешащей в Пятерочку семьей из родителей и двойняшек, висящих у них в переносках на груди. Увидев меня, заметив молоток и мое перекошенное лицо, они испуганно замерли, мужчина шагнул в сторону, закрывая жену и пытаясь вынуть ребенка из переноски. С первой попытки, не совладав со сдавленным спазмом горлом, я попытался еще раз и сумел выдавить что-то внятное: