В ответ на такое обескураживающее предложение я тут же выдвинул на роль соинвесторов кандидатуры очень уважаемых и дюже благородных особ, которые по определению не могут быть равнодушными к такому человеческому горю. А именно господина главного мага и его друга сотника, совместно командующими войсками Заставы.

Ратимир хотел было вежливо отказаться и даже послал нас нахер, но Лавлиен урезонил его, убедив в необходимости проявления гуманности, а также пользе подобного рода пожертвований для репутации в местном сообществе и кармы в целом. В общем, на первичном этапе договорились собрать фонд в 10 золотых монет, 5 из которых выделяли Зайцы, а ещё по две с половиной должны были сброситься сотник и маг.

На сколько хватит этих денег, и что делать, когда они закончатся, я пока не хотел даже думать. Оставалось надеется только на то, что в простых людях куда больше тепла и света, чем в меркантильных аристократах, оценивающих даже детские жизни в монетах и перспективах.

И вот теперь, мрачный и задумчивый, я шагал по коридорам крепости, чтобы снова выйти за стену и сообщить собравшимся там беженцам, что им придётся вверить жизнь почти сотни разновозрастных детей неизвестным людям, а самим, получив провизии в дорогу, отправиться поискать счастья в другом месте.

Чёрт! Видимо, накативший на меня цинизм — это ничто иное, как защитная реакция организма на такой стресс. Сложно оставаться человеком, когда другие не хотят тебя в этом поддержать. Сложно, но необходимо.

Не успел я выйти на крепостную галерею, ведущую к внутренней воротной башне (а в Заставе их было целых две, образующих между собой хорошо простреливаемую буферную зону), как услышал стон полный боли и отчаянья. Нет, не услышал, скорее почувствовал колебания силы на каком-то совсем ином плане бытия, чуждом и инородном. Словно не я их улавливал, а кто-то другой, а мне уже доставалась обработанная версия, привычная для восприятия моими органами чувств. Но в том, что это было проявлением неподдельного страдания, я был уверен. Да что за бесовщина⁈

— «Близкое определение», — раздавшийся в голове голос заставил замереть на месте.

— «Твоих рук дело?» — спросил я, уже понимая ответ.

— «Я лишь помог услышать. А от тебя уже зависит, пройдёшь ты мимо, или…»

— «Тебе-то это зачем? Только не говори, что хочешь ей помочь.»

— «Я и не говорю. Может я просто хочу тебе показать, что было бы лучше, если бы ты позволил мне сожрать их ещё там, в храме. Меньше мучений, меньше боли…»

— Ты в порядке? — спросил Дунвест, обративший внимание на мою внезапную остановку.