Даже сейчас он не мог сдержаться.

— Видимо, не представляешь. Жаль. Придётся объяснять на пальцах... — прут пролез сквозь решётку и впился в ладонь. Острая боль укусом прошла по телу. Запахло жареным мясом. — Выбирай, указательный или большой? — судорога сдавила пленнику горло. — Значит, оба... — удручающе проговорил юстициарий. Огонь... Огонь…

Надзиратель разворачивается и уходит во тьму. Сознание мутится, теряется чувство реальности, глаза закатываются — Хенрик проваливается в забытие.

Слепящее ничто возвращает к себе. Всё такой же, манящий Город Солнца посреди тьмы. Но ты теперь дальше. Не стоит туда идти — это ловушка. Ты решаешь бежать прочь. Бежишь, не оглядываясь. Но город не исчезает — он везде, на горизонте всех четырех сторон. Себя не обгонишь... Силы на исходе... Вдруг правая нога не чувствует опоры, и ты проваливаешься в зияющую пустоту.

— С ним можно говорить?

— Да, господин. Всё готово. Прошу.

Хенрик снова начинает приходить в себя. Открывает слипшиеся глаза — к клетке приближается человек. Лица не разобрать. Размеренные шаги сопровождаются бряцанием кольчуги. Человек останавливается.

— Меньше, чем через три оборота песочных часов твоя кровь разорвёт тебе голову. — Мужчина разжал ладонь, на пол упали песочные часы. — Советую согласиться ответить на мои вопросы.

Песок в часах сыпался слишком быстро. Каждая песчинка была осязаема.

«Что ответить? Кто это? Часы. Часы. Нет. Я не хочу умирать».

Виски сдавливает. Мысль вязнет, тяжелеет. Думать всё труднее.

«Уже пол-оборота. Нет. Нет».

Хенрик открывает рот, чтобы закричать. Он согласен на всё. Расскажет всё.

— Я… Я согла…

Сознание пытается провалиться, но тело сопротивляется. Не отпускает.

— Согласен, я скажу всё…

Сопротивляться больше нет сил.

— Правильное решение.

Мужчина присел, заглядывая заключенному в лицо.

«Вик… Это Вик! Он…»

Последние мысли вихрем пронеслись в голове — и погасли. Тело уже не реагировало. Хенрик опять потерял сознание.

***

Время превратилось в мутный омут однообразных событий. Кормёжка. Смена факелов. Допрос. Иногда в обратном порядке. Пытать перестали сразу. Почти сразу. Считать время было бесполезно. В камере постоянно поддерживали много источников света. По меньшей мере двенадцать раз за смену надзиратель менял факелы.

«Знать бы, сколько горит один».

Разговорить надзирателя не удавалось — они всегда молчали. Хенрик догадывался, что это мог быть один и тот же человек. Несмотря на однообразный прикид выжившего из ума старого моряка, который полюбил причудливый ковшеобразный шлем с единственной прорезью на левом глазу, — эту волосатую руку он узнал бы везде. В камере Хенрика вопли прекратились почти сразу после первой встречи с Виком. Из соседних же регулярно доносились устрашающие крики.