— Хорошо, как скажешь.

Мы вышли из рощи, по левую сторону снова оказалась белая гладь застывшего пруда, к ней подступали берёзки. На противоположном берегу на возвышенности виднелся длинный двухэтажный дом, который теперь принадлежал мне. И пусть держать эту усадьбу не имело практического смысла, поскольку доход она не приносила, а денег требовала много, я очень хотел сохранить своё родовое гнездо в первозданном виде, поэтому решил не продавать его ни при каких обстоятельствах.

— Ника и другие стражники тебя не обижают? — поинтересовался я.

— Нет-нет, — замотала головой Тамара. — Ника Ивановна очень хорошая. Только она неразговорчивая. Небось, ей не нравится возиться со мной, но она ничего не говорит. Остальные стражники тоже добры ко мне. Они весёлые, шутят постоянно.

— Да-а, понабрал отец остряков, хоть комедию снимай. А про Нику верно ты заметила: болтать она попусту не любит. И дело вовсе не в тебе. Она считает, что стражник должен чаще держать язык за зубами.

— Поняла, значит, мне тоже надо поменьше говорить?

— Сейчас ты — моя гостья. Можешь говорить сколько вздумается.

— Алексей, а можно тогда спросить?

— Можно.

— Я слышала, что тебя пытались убить. Шереметевы какие-то. Это правда? Почему?

— Правда. Они убили моих родителей, забрали предприятие, которое я позавчера вернул, теперь на меня охотятся.

— Получается, это очень плохие люди.

— Ты недалека от истины. Святослав Шереметев — тот ещё… плохой человек.

— Святослав Шереметев… Я слышала это имя. А, вспомнила! Это же главноуправляющий первым отделением. Неужели он настолько дурной? — задумчиво произнесла Тамара. Кажется, некоторые реалии жизни стали для неё неожиданностью.

— Это мягко сказано. Да и все остальные, кто там во власти сидят — не сильно лучше.

— А наш император? Он плохой или хороший?

— Да без понятия. Я с ним не общался.

— А наш ректор?

— Он… скажем так, он на моей стороне. Будем считать, хороший.

— Угу, поняла… кажется.

Ага, поняла она, как же! Тамара, мягко говоря, не сильно разбиралась в политике. Её нельзя было назвать глупой, тем более, что училась хорошо, однако её наивность и простота порой поражали. Казалось бы, ну как можно не понимать таких элементарных вещей? Я удивлялся, но потом вспоминал, что она — человек, живущий в тридцатых годах, да ещё и выросший в закрытом приюте под строгим надзором, и всё становилось на свои места.

— Скажи, а если тебя пытались убить… значит, они могут и тут на тебя напасть? — спросила Тамара.

— А что? Боишься?

— Я? Нет, я не боюсь. Если понадобится, я тоже буду драться.

— Ерунду говоришь. Все боятся. Но драться не надо. Я обязался вернуть тебя в академию в целости и сохранности, так что умерь свой пыл. Тем более, здесь много одарённых: я, Лиза, Ника, а сегодня ещё и мой кузен должен приехать. Он — тоже одарённый, участвовал в войне. Если убийцы придут, мы накостыляем им так, что мало не покажется. Единственное, о чём хочу напомнить: никогда и никому не рассказывай, что тут происходило. Дела семьи — это тайна. Все дружинники знают об этом.