— Ещё раз повторяю, противник понёс потери. Их не так много, как кажется. Ударим во второй раз — у них не будет шансов.
— Я уже слышал такие речи. Вы говорили это перед тем, как я послал туда своих солдат. И чем это закончилось? Я не буду опять посылать людей. А вы… Вы заплатите мне издержки и выкупите тех, кто попал в плен.
— Ну знаете ли… почему вы решили, что я должен это делать? У нас не было таких договоров.
— И что же с того? Это ваша вина, Святослав Николаевич! Вы впутали меня в это дело, а теперь просто говорите, ступайте вон! Но как так можно? Разве цивилизованные люди так поступают? Я полагал, что мы — друзья и союзники. Но вижу, что наш союз для вас — пустое место. Если так, то можете ко мне больше не обращаться за помощью. Никогда!
— Господин Зейдлиц, я понимаю вашу боль и ваше возмущение. Я знаю, каково это — терять людей. Я всё обдумаю и скажу своё решение в ближайшие дни. Надеюсь, мы с вами договоримся.
— Вот, слова разумного человека. Рад слышать, Святослав Николаевич. Я тоже рассчитываю, что мы придём к консенсусу.
Святослав посмотрел на отделанный мрамором камин и огонь, лизал брёвна. Огонь напоминал о враге, с которым никак не получалось справиться. «Я убью этого щенка Дубровского, я доберусь до него во что бы то ни стало, — думал Святослав. — Я уничтожу всех его друзей, всех, кто его покрывает. Они будут молить о пощаде».
И ведь узнали же откуда-то ярославские дворяне о планах Шереметева. Но откуда? Кто им сказал? Святослав был уверен, что это Орлов. Конечно же, он, кто ещё? Кроме членов семьи больше никто не знал о приезде в Москву Зейдлица. Орлов с Вяземским якшается, а Вяземский Дубровскому покровительствует. Всё ясно как день. Орлов тоже должен понести наказание за своё предательство.
Шереметев не знал, когда это случится. Зато прекрасно понимал, что лишился важного союзника. Что бы он сейчас ни предпринял, Зейдлицы никогда не простят ему потерю стольких солдат. Даже если заплатить по пять тысяч за каждого убитого — это мало что изменит.
Глава 17
В центре города было тихо, несмотря на субботний день. Редкие машины шуршали по слякотной мостовой, цокали копытами лошади, куда-то брели прохожие в серых пальто. Неспешное течение провинциальной жизни резко контрастировало с суетной Москвой.
Мы с Лизой прогуливались по бульвару, заходя то в один, то в другой магазин. Витрины так и манили мою спутницу всевозможными товарами, которые, в сущности, были не слишком-то и нужны. Но для Лизы это развлечение оказалось интереснее, чем цирк для детей, и мне просто приходилось таскаться следом.